Путь Моргана - Маккалоу Колин - Страница 40

– Понятия не имею, чем он подтвердил обвинение, – упавшим голосом произнес Дик.

– Первым делом мы должны разыскать Аннемари Латур. Она может подтвердить мои слова в суде.

– Тебе не позволят выступить в свою защиту, Ричард, – объяснил кузен Джеймс-аптекарь. – Обвиняемый обречен молчать, он не вправе высказываться. Все, что он может сделать в свою защиту, – представить своих свидетелей и, если ему разрешат, советоваться с адвокатом во время перекрестного допроса свидетелей обвинения. Но адвокат не имеет права ни допрашивать своего подзащитного, ни представлять суду новые улики. А что касается этой женщины – она исчезла. Будь на свете справедливость, ей полагалось бы сидеть в женском отделении Ньюгейта и ждать суда, но увы! Ее комнаты в Клифтоне пусты, никто не знает, куда она делась.

– Англия – удивительная страна. О том, что в ней творится, мы узнаем, лишь столкнувшись с ее законами нос к носу, – задумчиво обронил Ричард. – Неужели моему защитнику не позволят даже зачитать суду мои показания?

– Нет. Ты можешь говорить, только если судья задаст тебе вопрос, при этом ты должен отвечать на него, и ничего более.

– А если разыскать Аннемари с помощью миссис Герберт Бартон?

– Никакой миссис Герберт Бартон не существует.

Уилли громко всхлипнул.

– Не надо, Уилли, – мягко попросил Ричард. – Прошу тебя, не надо.

– Дьявольщина! – взорвался Дик.

– Подведем итоги: мы понятия не имеем, каким образом Сили намерен подтвердить выдвинутые обвинения, не знаем ни его свидетелей, ни того, какими будут их показания, – бесстрастно выговорил Ричард. – И кроме того, суд состоится в Глостере, в сорока милях от Бристоля.

– Вот и все, – подхватил кузен Джеймс-аптекарь.

Минуту Ричард сидел молча, покусывая нижнюю губу скорее в задумчивости, нежели в тревоге. Наконец он пожал плечами.

– Ладно, поживем – увидим, – произнес он. – А пока я должен подумать о насущных потребностях. Мне понадобятся тряпки, чтобы подложить под кандалы, тряпки, чтобы мыться и вытираться. – Он поморщился. – Если понадобится, последние я буду стирать под струей воды и использовать их влажными. У этих бедняг не осталось сил, чтобы воровать, но если я вывешу тряпки на просушку, их кто-нибудь да утащит. Придется заплатить кому-нибудь из тюремщиков, чтобы он подстриг мне волосы. А еще мне нужно мыло. И несколько смен одежды – рубашки, чулки, белье. И чистые тряпки, как можно больше. Немного денег на легкое пиво. Ручаюсь, вода сюда поступает из колодца Пагсли, она непригодна для питья. Именно поэтому здесь столько больных. – Он перевел дыхание. – Понимаю, все это стоит денег, но клянусь: как только я выйду на свободу, я начну возвращать долги.

В ответ кузен Джеймс-аптекарь открыл сундук с загадочным видом ярмарочного фокусника.

– О тряпках я уже позаботился, – сообщил он. – Если я сумею договориться с тюремщиками, тебе разрешат оставить сундук в камере. Сиди на нем или привязывай его веревкой к ноге, как Дик кассу. Разумеется, надзиратель просмотрел его содержимое. – Джеймс усмехнулся. – Но не нашел ни напильников, ни ножовок. Как ни странно, мне разрешили пронести в камеру бритву и ножницы. Должно быть, тюремщикам нет дела до того, если узники перережут друг другу глотки. А вот и ремень для правки бритвы и точильный камень. – Вынув ножницы, он протянул их Дику. – Подстриги его, кузен.

– Подстричь Ричарда? Я не смогу! – в ужасе воскликнул Дик.

– Придется. Тюрьмы кишат паразитами. В коротких волосах они плодятся не так быстро. А еще я прихватил гребень с частыми зубьями. Ричард, подстриги волосы на всем теле или сбрей их.

– У меня почти нет волос на теле, их будет достаточно подрезать.

А кузен Джеймс-аптекарь продолжал суетиться, засунув обе руки в сундук и вытаскивая оттуда нечто тяжелое и громоздкое. Наконец он выволок странный предмет и с торжествующим видом водрузил его на крышку сундука.

– Разве это не чудо? – спросил он.

Ричард, Дик и Уилли недоуменно уставились на предмет.

– Конечно, чудо, кузен Джеймс, но объясни, что это такое, – наконец попросил Ричард.

– Фильтр, – гордо отозвался кузен Джеймс-аптекарь. – Как видите, его каменная часть представляет собой чашу с коническим дном, которая вмещает три пинты воды. Вода просачивается сквозь камень и капает в подставленное снизу медное блюдо. Что происходит в самом камне, я не знаю, но вода, собирающаяся в медном блюде, лучше родниковой. А значит, – продолжал он с энтузиазмом истинного ученого, – она чистая и насыщенная кислородом, поскольку и родниковая вода тоже пробивается сквозь пористые породы! Я слышал, что итальянцы – на редкость умный народ! – давно пользуются этими фильтрами, но мне такой долго не попадался. И только год назад мой друг капитан Джон Стейнс вернулся на родину из Бразилии с грузом бобов какао для Джозефа Фрая и кошенили для меня. Он заходил за пресной водой на остров Тенерифе, изобилующий родниками. Кто-то показал ему это устройство, надеясь выгодно продать его в Англии. Такие фильтры вывозят в те районы Испании, где вода загрязнена. Капитан отдал фильтр мне, поскольку Фрай способен думать только о производстве шоколада. Я испытал фильтр, наполнив его водой из колодца Пагсли, – как ты верно заметил, Ричард, она непригодна для питья. И неудивительно, ведь деревянная труба от источника проходит через четыре кладбища.

– Как же ты испытал фильтр, Джим? – полюбопытствовал Дик, с видом мученика срезающий густые вьющиеся локоны Ричарда.

– Разумеется, сам пил воду, пропущенную через фильтр.

– Так я и думал.

– Поскольку я недавно начал вывозить каменные фильтры с Тенерифе, то сразу вспомнил о тебе, – заключил кузен Джеймс-аптекарь, засовывая фильтр обратно в сундук. – Он тебе пригодится, Ричард, хотя и прослужит недолго. Через девять месяцев пробный фильтр стал давать мутную воду с резким запахом. Но ты сразу заметишь, что фильтр загрязнился, – при этом внутри каменной чаши образуется липкий бурый налет. Впрочем, – продолжал он, – вместе с первой партией фильтров мне прислали письмо, где говорится, что грязные фильтры можно очистить, вымачивая их две недели в чистой морской воде и еще неделю просушивая на солнце. – Он вздохнул. – Увы, в туманной Англии это невозможно.

– Кузен Джеймс, – провозгласил Ричард с благодарной улыбкой, – я готов целовать тебе руки и ноги!

– Это ни к чему, Ричард. – Аптекарь поднялся, отряхнул руки и вдруг помрачнел. – Я принес сундук сегодня, – осторожно начал он, – поскольку никто не знает, когда тебя увезут в Глостер. Следующая выездная сессия суда состоится не раньше Великого поста, поэтому вряд ли тюремщики станут спешить. Но может случиться, что ты покинешь Бристоль уже завтра. А Джеймс-священник просил передать, что он зайдет проведать тебя.

– Буду с нетерпением ждать встречи, – отозвался Ричард, у которого от радости закружилась голова. Он поднялся, и Дик, сидя на корточках, аккуратно собрал волосы. – Отец, вымой руки уксусом и дегтем, как только вернешься домой, а до тех пор не вздумай касаться лица. И умоляю, принеси мне чистое белье и мыло!

Назавтра узников никуда не увезли. Ричард и Уилли пробыли в бристольском Ньюгейте до начала тысяча семьсот восемьдесят пятого года. Отчасти это промедление было благом – родные могли позаботиться о них, а отчасти – проклятием: родные Ричарда видели, как ему тяжело.

Решив повидать Ричарда, Мэг однажды пришла в тюрьму. Но разыскав сына среди сонма узников, больше похожих на призраков, увидев его лицо и стриженую голову, она лишилась чувств.

Но это было еще не самое худшее. Вскоре после Рождества Ричарда навестил кузен Джеймс-аптекарь.

– С твоим отцом случился удар.

Глаза Ричарда мгновенно утратили блеск. Даже после смерти Уильяма Генри они иногда бывали безмятежными, в них вспыхивали задорные огоньки, а теперь глаза угасли. Они по-прежнему были живыми, но казались глазами стороннего наблюдателя.

– Он умрет, кузен Джеймс?

– Думаю, нет. Я прописал ему строгую диету. Будем надеяться, что ни второго, ни третьего удара не последует. У него отнялась левая рука и нога, однако он может говорить и мыслит здраво. Он рвался к тебе, но мы решили, что в таком состоянии неразумно отпускать его в Ньюгейт.