Кукловод - Шхиян Сергей - Страница 49

Оставшись без посредничества женщины, оба недавних противника насторожено посматривали друг на друга, стараясь внешне выглядеть спокойными. Мне же было интересно узнать, какого черта французы забрались так далеко от своих войск и что они здесь делают. О чем я прямо спросил офицера:

– Господин капитан, как вы здесь оказались?

– О, вы тоже говорите по-французски! – обрадовался он. – Мы направлялись в Звенигород, но на нас напали ваши мужики. Их было очень много. Произошла жестокая схватка. Моя рота оказалась разбита, со мной остались только те люди, кого вы здесь видите. Нам пришлось долго прятаться в лесу. Потом мы пошли догонять свою армию.

Мы с Кологривовым переглянулись, и следующий вопрос задал он:

– А почему вы пошли совсем в другую сторону?

– Почему в другую? – искренне удивился капитан. – Мы шли правильно, и дорогу нам показывал один русский крестьянин.

– Понятно, – сказал я, – нашли себе Сусанина.

– У вас, что не было компаса? – продолжал любопытствовать Петр Андреевич. – Ведь вы вместо запада шли на восток.

Француз так удивился, как будто Кологривов открыл ему вечную истину.

– Правильно, на восток. Компаса у нас нет, но я сверялся с солнцем. Мы всю эту компанию движемся точно на восток.

Теперь удивились мы с лейтенантом.

– Так вы даже не знаете, что ваша армия отступает? – едва не в один голос воскликнули мы.

– Великая армия отступает? Зачем?

Я не выдержал и засмеялся.

– Я сказал что-нибудь смешное? – немного напрягся француз.

– Нет, господин капитан, меня рассмешил плохой порядок в ваших войсках. Вас даже не известили, что вы теперь не наступаете, а отступаете. Должен вас огорчить, месье капитан, ваша армия разбита и стремительно уходит на запад.

– Вы отдаете отчет в том, что говорите, мосье! – громко, так что начали подниматься с мест солдаты, воскликнул капитан. – Наша армия разбита? Кем? Когда?

Вопрос был сложный, но я на него ответил:

– Русскими, месье капитан, фельдмаршалом Кутузовым.

– Но, но ведь русские не хотели с нами воевать, как же так? – растеряно сказал он, и задал самый нелепый для захватчика вопрос. – И что нам теперь делать?

– Пока отдыхайте, – вмешался в разговор Кологривов, – а потом решит начальство.

– Выходит мы у вас в плену? – убито спросил француз.

– Нет, сейчас вы у нас в гостях, – сказала, приближаясь, Екатерина Романовна. – Прошу всех к столу.

Простое человеческое приглашение разом отодвинуло на второй план и сладость великих завоеваний, и нестерпимую горечь поражения. Французы, включая капитана, ломанулись за стол, на который миловидные русые девушки в длинных рубахах, подносили и подносили холодные русские закуски.

Мы остались стоять втроем. Екатерина Романовна в накинутом на плечи салопе, Петр Андреевич в ночной рубахе и с пистолетом, и я в куртке и сапогах.

– Сколько же дней они не ели? – задумчиво сказала Кологривова, наблюдая с какой скоростью враги вгрызаются в холодную телятину, пышные пироги и жадно запивают все это простым квасом.

В этот момент, по лестнице спустилась полностью одетая княжна, и удивленно осмотрев место действия, подошла к нам:

– Что здесь происходит? Кто эти люди?

– Французы, заблудились в лесу, – ответил я, наблюдая, что происходит с раненым героем.

Кологривов с ужасом посмотрел на Машу, потом на себя и, вдруг, начал пятиться, стараясь прикрыться маменькой.

– Ты, это что, Петруша? – удивлено спросила Екатерина Романовна, поворачиваясь к сыну.

Тот что-то пискнул в ответ и, забыв, про свою смертельную рану, рванул через всю гостиную к лестнице на второй этаж, в прямом смысле, мелькая голыми пятками.

– Что это с ним? – тревожно спросила хозяйка. – Может быть, опять заболел?

Я посмотрел на отвернувшуюся от нас княжну и ничего не ответил. Мне такая внезапная стеснительность и неожиданное бегство парня, совсем не понравилось.

Если Петр Кологривов каким-то образом расшифровал Машу, у нас с ней могли возникнуть лишние сложности.

– Думаю, он просто пошел одеться, – ответил я. – Простите, но мне тоже стоит что-нибудь на себя накинуть.

Теперь, когда оккупанты перестали представлять опасность, торчать в гостиной и наблюдать, за тем как они едят, смысла не было, и я пошел к себе, одеться. Когда минут через пятнадцать вернулся, диспозиция в гостиной ничем не изменилась. Только что хозяйка и княжна сидела в креслах, и русые девушки в посконных рубахах, бегали в кладовую и на кухню не так проворно, как вначале. Французы же продолжали есть русские яства, не снижая темпа.

Я сел в свободное кресло подле Екатерины Романовны. Она заворожено следила за гостями и сочувственно качала головой.

– Бедные люди, – повернувшись ко мне, сказала Кологривова, – зачем они пришли к нам… И почему мужчины так любят воевать?!

Вопрос был чисто риторический, и я на него отвечать не стал.

– Вы, Алексей Григорьевич, тоже любите войну? – спросила она.

– Только когда вынуждают обстоятельства. Мне претят убийства и жестокость. Слишком мало времени нам отпущено на жизнь, чтобы еще сокращать этот срок самостоятельно или ради чьих-то интересов.

– Очень мудрая мысль, для такого молодого человека, – похвалила она.

Я был всего лет на десять моложе нее, но и, правда, чувствовал себя рядом с ней совсем молодым. Сорок лет в эту эпоху был вполне почтенный возраст.

– А вот и Петруша, – сказала хозяйка, с удовольствием рассматривая сына в полной парадной форме гвардейского лейтенанта.

Французы тоже заметили возвращение Кологривова и на несколько секунд прекратили жевать.

Впрочем, русский офицер заинтересовал только одного капитана.

Он отодвинул стул, незаметно вытер сальные губы рукавом, и встал ему навстречу.

Из учтивости встать пришлось и нам с Машей. Капитан подошел, щелкнул каблуками раскисших, порванных сапог.

– Я не успел представиться, – сказал он, – де Лафер, капитан третьего пехотного корпуса десятой дивизии.

– Лейтенант Кологривов, лейб-гвардии гренадерский полк.

– Простите, я не ослышался, вы граф де Ла Фер? – переспросил я, с интересом рассматривая новоявленного Атоса.