Гнездо Горной Королевы - Ши Майкл - Страница 58

Она громоздилась, покачиваясь, а ветерок ерошил ее ярко сверкающую шерстку, и солнце высекало из нее золотые искры и рисовало радужные сполохи в огромных многогранных глазах.

За мгновение до того, как мои глаза это увидели, я услышал, как кто-то подо мной закричал: «Вон она падает!» Но я уже изо всех сил рвался вниз, навстречу волнам. Устрашающе накренившись вперед, Королева Пчел повалилась со своего насеста, заслонив на мгновение солнце и отбросив гигантскую тень прямо на то место, куда направлялся я.

Я кинулся к «Подарку», на корме которого Барнар со Старым Кусачом в руках потел над последним тросом. Королева величественно кувыркалась в сверкающем воздухе, ее зачаточные крылья жужжали понапрасну, взблескивая, как тысяча мечей разом. На полпути вниз она с грохотом ударилась о склон горы и, описав в воздухе огромную петлю, полетела дальше.

Я подлетел к Барнару, как раз когда он могучим ударом перерубил трос, и в ту же секунду из-за кормы поднялся, обдав нас с ног до головы водой, чудовищный Костард.

Злосчастный левиафан хотел, вероятно, поздороваться, заключить нас в теплые объятия. Должно быть, его здоровенные бестолковые глазищи заприметили Барнара, пока тот трудился над канатом, и родственные чувства взыграли в нем. Но он подобрался к нам слишком близко, так что Барнар и я за ним отпрянули со страхом и снова поднялись в воздух. Но Костард уже позабыл о нас, его внимание приковало что-то необычное у нас за спиной, и он уставился на это чудо не мигая, пока мы с Барнаром изо всех сил выгребали как можно выше, стремясь уйти из-под накрывшей нас сзади огромной тени, которая в следующую секунду ударилась о воду.

Охваченные ужасом, мы гребли так отчаянно, что через несколько секунд оказались на большой высоте и с безопасного расстояния наблюдали за этим ужасающим затоплением. Целая башня воды и пены взметнулась в небо над тем местом, куда обрушилась Королева, увлекая за собой на дно с десяток судов, включая и наш бедный «Подарок». Она смахнула их небрежно, как рука игрока сметает с зеленого сукна выигрыш. Сверху нам было хорошо видно, как огромный белый кулак, окруженный облаком пузырьков воздуха, с зажатыми в нем кораблями и Костардом скользил вдоль склона затонувшего горного пика, становясь все меньше и меньше, растворяясь в темно-голубой мгле, пока наконец не скрылся в тысячефутовой бездне.

Мы висели в небе, продолжая мысленно следить за этим падением, даже когда оно давно перестало быть видимым. Мы представляли себе, как Королева, точно гигантский плуг, вспахивает облепленный илом отвесный склон и оставляет в этой борозде свой посев – наш возлюбленный «Подарок». Так все наши неизмеримые богатства превратились в маленькое золотое семечко, похороненное там, где солнечный луч не коснется его еще миллионы лет.

XXVIII

Все Королевы Банта отведали его рокового угощения. Они вырвались из-под земли почти одновременно на всех полях сразу, и их появление, так же как и в случае с коровами Костарда, предвещало смерть. Королева, упавшая в бухту, пережила остальных своих сестер не более чем на час.

Нагорья Дольмена начисто лишились изобиловавшей на них некогда пчелиной жизни, превратившись в огромную лепешку спекшейся грязи, которая отдаленно напоминала свежезарубцевавшуюся рану на теле острова. Растерянные солдаты спустились с гор и принялись помогать в гавани, где не менее растерянные обитатели острова уже взялись за ликвидацию причиненных падением Королевы разрушений.

Значительная часть порта и пара таверн исчезли в глубине гавани вместе с Ее Королевским Величеством. Однако она довольно долго раскачивалась на краю высокогорной долины, и это дало людям внизу возможность ее заметить и отойти на безопасное расстояние, поэтому смерть Королевы сопровождалась потерей лишь нескольких десятков человеческих жизней. Мы с Барнаром тоже приняли участие в восстановительных работах. На лодках и баржах мы выходили в гавань и баграми вылавливали из воды мусор, поднимали тела погибших (где это было возможно), заколачивали сваи, прибивали доски, помогали тем, кто потерял родных или имущество.

К чести Ха Оли Банта надо сказать, что он тоже пришел и работал наряду с остальными, только взгляд у него был еще более потрясенный, чем у других, исключая, пожалуй, Барнара и меня. Примечательно, что пасечник двигался среди своих сограждан словно окруженный невидимой защитной сферой: где бы он ни появлялся, люди расступались, отводили глаза и прекращали всякие разговоры, как обычно бывает в присутствии человека, предназначенного в жертву богам, Избранника Несчастья.

Не думаю, что все хорошо представляли, какова именно была его доля ответственности за произошедшую катастрофу, но не потому, что он сознательно держал свои дела в секрете, – по крайней мере не теперь, когда все рухнуло. В тот вечер, сразу после трагедии, мы оказались с ним за одним столом в том самом трактирном зале, где когда-то состоялась наша первая встреча. Десятки людей занимались тем же, что и мы: напивались до полного бесчувствия, заливая в себя хмельной напиток до тех пор, пока головы сами собой не опустились на руки и все не погрузились в крепкий тяжелый сон.

До сих пор вижу Банта, каким он был в тот вечер, так ясно, словно это произошло только вчера: усталая голова поникла над столом, едва не задевая стоящую перед ним фляжку, потухший голос слабо возмущается, точно выражая протест какому-то невидимому небесному суду:

– Я ведь совсем понемногу клал в их крохотные ротики! Я всего лишь окунул в эмульсию булавочную головку и ею легонько коснулся каждой! Легонько! И всего однажды! Много недель тому назад! У меня еще остался практически непочатый кувшин этого коварного, предательского снадобья!

– Возможно, само по себе, в том мире, которому оно принадлежит, – тускло возразил я, – оно вовсе не предательское и совсем не коварное, но взаимодействие с ненасытной алчностью делает его таким.

Он ответил мне взглядом столь безжизненным, что я сразу понял всю бесполезность любых словесных пикировок. Из всего доступного человеку спектра эмоций он в тот момент не испытывал ничего, кроме сильнейшего удивления.

– Ведь так мало, Ниффт! Но на них будто дыханием Горной Королевы повеяло, точно она нашептала им что и они по ее подсказке стали гигантами и пожрали меня на корню! Какая силища! По крайней мере у меня еще осталось довольно напитка, чтобы вернуть хотя бы часть пропавшего капитала. Нет могущества столь опасного, чтобы не нашлось охотников им завладеть.

От этих слов даже впавший в отупение Барнар содрогнулся.

– Куда же ты собираешься его продать, о честный негоциант? Поведай, чтобы мы знали, каких мест следует остерегаться.

– Пока я еще и сам не знаю. Вы, кажется, не одобряете моих намерений, господа? Что поделать, я – деловой человек. Но в одном можете не сомневаться: как только мое состояние хотя бы частично восстановится, я щедро возмещу ущерб каждому потерпевшему на этом острове и исправлю все, что еще можно исправить…

Я и не думал сомневаться в его искренности, как не сомневаюсь и теперь. Мне было все равно. Свет навеки погас для меня, всякая надежда покинула сердце. Я пил, пока моя голова не отяжелела, точно чугунная, и не опустилась постепенно на стол. И тогда я заснул.

Мы проснулись ранним утром. Никогда в жизни у меня не было настроения столь серьезного и мрачного, как тогда, и в то же время я чувствовал себя странно посвежевшим, точно хроническая усталость, которой я неведомо для себя страдал, вдруг прошла. Мы уже знали, что делать дальше. В мелочной лавочке в порту мы купили два траурных венка, какие бросают в воду матросы во время похорон в открытом море.

Потом мы пошли вдоль берега гавани. Южный его край истончался до узкой скалы, с двух сторон омываемой волнами; мы проходили этот мыс в самое первое утро своего пребывания на острове, еще мокрые от слюны и крови глабруаза, тишина и уединенность этого места врезались нам в память. Когда мы добрались туда, то обнаружили, что ветер с моря заглушает даже шум строительства, все еще кипевшего в порту.