Монах: последний зиндзя - Ши Роберт - Страница 80

Моко обернулся к Тайтаро:

– Была ли рука судьбы в этом, святой? Или, напротив, могущественные силы отсутствовали? – Он хотел верить, что шике никогда не был в реальной опасности, но также он хотел верить, что была надлежащая причина для его страха.

– Ночное испытание действительно могло иметь иной исход, – сказал Тайтаро. – Я не мог предсказать, какой Дзебу сделает выбор. Но я видел великую модель этих событий, модель судьбы, если ты хочешь. Я расскажу тебе о ней, когда мы отправимся в Камакуру.

– Так вы пойдете с нами, святой? Как чудесно!

– Я пройду некоторую часть пути с вами, – сказал Тайтаро с улыбкой. Дзебу обернулся и посмотрел внимательно на старого монаха.

– Шике, – сказал Моко, – ты не рад теперь, что принял это решение?

Дзебу смотрел на Тайтаро:

– Я не ждал радости от этого, Моко. Безразлично, какую дорогу мы выбрали, любая ведет к печали. И на этой дороге печаль может встретить вас.

Внезапно Моко нашёл поразивший его ответ на вопрос, узнает ли когда-нибудь шике момент неудержимой радости. Моко обнаружил, что знает будущее, и это ставило его в неудобное положение. Было позорно для человека столь скромного чувствовать жалость к человеку столь возвышенному.

Глава 10

Тысячи знамён рода Шима, носящих гребень клана, развевались в легком ветре с великого океана среди, кажется, бесконечной линии самураев, змеящейся по Токайдо. В центре процессии качался серебряный паланкин, сопровождаемый спереди и сзади конными командирами в розово-золотых шлемах, блестящих в свете садящегося солнца. Кузен регента Мунетоки направлялся в Хэйан Кё, чтобы занять Рокухару и представлять бакуфу в столице.

Трое пеших с дорожными коробами, нацепленными на спины, стояли на обочине дороги, пропуская парад. Двое выглядели монахами зиндзя в длинных серых балахонах, третьим был невысокий раскосый человек в богатом парчовом красном жакете и брюках. Позади путешественников широкая равнина разделялась на рисовые поля, протянувшиеся до отдаленных гор. На ближайшем поле ряд крестьян, стоящих в воде по голени, пересаживал рисовые побеги на грядки, где они могли бы расти до зрелости. Не обращая внимания на горделивую процессию депутата сёгуната, они состязались в скорости с солнцем, чтобы успеть посадить все ростки в землю до темноты. В то время как пешие солдаты проходили по дороге под дробь барабанов, спины и конусообразные соломенные шляпы крестьян поднимались и опускались в унисон с тем, как они вдавливали нежные корешки рисовых растений в грязь со старой песней «Яттоко тотча, унтоку на!»

– Счастье этих крестьян, что они не будут биты или наказаны еще хуже за отсутствие поклонов этому великому господину, – прошептал Моко.

– Великий господин так низок, что сам должен выйти из своего паланкина и кланяться им, – сказал Тайтаро. – Больше благородства в работе на рисовом поле, чем в возглавлении армии. Жизнь этих крестьян – повесть о нищете, которая никогда не писалась. Они и их дети едят дикие коренья, чтобы платить свой налог за рис. Миллионы их работают, чтобы кормить тысячи воинов и правителей, которые считают себя столь важными. Крестьяне – вот на самом деле народ!

Он указал на высокий, покрытый лесом холм на некотором расстоянии от дороги.

– С этой армией на пути мы не продвинемся дальше до заката. Холм кажется хорошим местом для ночлега.

Дзебу не торопился в Камакуру. Он был уверен, что он более безмятежен сейчас, чем может быть, когда они прибудут. Пока они взобрались на холм и насладились супом и рисом, которые он состряпал на маленьком костерке, громыхание армии замерло на юге, крестьяне ушли домой с рисовых полей, звезды появились над безграничным океаном на востоке. Обращенная к морю сторона холма, на которой они сидели, была крутым утесом, опускающимся к нагромождению забрызганных водой скал. Ритмичные удары волн успокаивали, напоминая Дзебу крестьянские песнопения.

Линии на лице Тайтаро были резко очерчены в свете огня.

– Дзебу, – сказал он, – сегодня ночью я хочу рассказать тебе и нашему славному Моко некоторые вещи. Последние вещи. Пожалуйста, достань Камень Жизни и Смерти.

Какое-то предчувствие, появившееся у Дзебу три дня назад, в утро его посвящения, завладело им сейчас. Некоторое время Тайтаро, вероятно, был серьёзно болен. Кроме того, он выглядел очень старым – Дзебу не был уверен в возрасте Тайтаро. Дзебу вынул Камень из потайного кармана в рукаве его нового балахона и отдал Тайтаро.

– Пусть твоё сознание несется по течению, а твоё тело расслабится, – сказал Тайтаро. – Пусть сон охватит тебя. Камень – это орудие, подобное зеркалу, отражающему другой мир. В этом мире пребывает ками, великий дух. Созерцая Камень, человек может на время оставаться один с этим ками.

«Я чувствовал, что оставался один с ками, – думал Дзебу, – когда я стоял на том утесе в Осю, защищая Юкио от монголов». Теперь Дерево Жизни появилось в линиях Камня, распустилось, вошло в его глаза и, казалось, разрасталось в его мозгу. Сложный узор опускающихся ветвей образовывал сеть вокруг него.

– Слушай меня, Дзебу, но не слышь меня, – старый мудрец перешел на тихий голос, что казался затихающим от заглушающего рёва прибоя. – Погрузись в мир Камня. Иди, куда я послал тебя.

Дзебу видел расширенные глаза Моко, неотрывно смотрящие сквозь ветви Дерева, полные беспокойства, коричневые зрачки, отражающие огонь. Затем Моко превратился в покрытого шерстью гиганта с зелеными глазами и рыжими усами, которые опустились к уголкам его рта. Дзебу видел этого гиганта один раз прежде в видении, не зная его. Теперь он знал, что рыжие волосы и светлые глаза были приметой Борчикунов, которые были унаследованы от монгольских мужчин и женщин, из которых вышел и его отец, Дзамуга Коварный. И это был Чингисхан, основатель Золотой Орды, дед Кублай-хана, тот, кто посылал Аргуна в погоню за его отцом и за ним. Великан улыбнулся безжалостной улыбкой и протянул свою огромную руку. Они были на вершине горы, стоя с погребенными в снегу ногами. Ниже, по всем направлениям, Дзебу видел страны и народы мира так ясно, как будто он с высокого холма глядел вниз на крестьян на рисовых полях.

Перед ним возникли армии всадников, казавшиеся игрушечными с этой высоты, они окружали Великую Стену и бушевали в Китае; повсюду горели города и гибли войска, посланные против них. По мере того как всадники завершали покорение, они, казалось, изменялись. Их оружие и доспехи становились все более изящны; они присоединялись к сотням тысяч китайских пехотинцев, а также к специальным войскам с огнедышащими хуа пао, с великими осадными машинами и слонами. Армия завоевателей была теперь во много раз больше, чем раньше. Войска простирались до края моря. Захватив Китай, они направились к Стране Восходящего Солнца. Дзебу плакал и кричал от беспомощности, видя, как самураи терпят поражение повсюду: сначала взят Кюсю, затем Дом Провинций. Монголы жгли Хэйан Кё, убивая всех его жителей, и гнали императора к востоку, так же как Такаши и его император были однажды гонимы на запад. Последняя остановка была в Камакуре. Дзебу с сильнейшей болью наблюдал, как Танико сама стояла среди воинов замка сегуна, пуская стрелы в волны захватчиков. Когда это стало бесполезно, она повернулась и бросилась в пламя, пожирающее цитадель.

Предводитель завоевателей, Аргун Багадур, обратил свое каменное лицо к горе, где Дзебу стоял и протягивал руки, представляя приближение его триумфа. Взглянув вверх, Дзебу увидел, что великан рядом с ним был теперь его старым учителем, Кублай-ханом.

Теперь побеждённые люди Страны Восходящего Солнца начали работать на монголов. Новые города появлялись из руин старых. Строились корабли, парусники по китайскому образцу, но больше и лучше оснащенные для морского плавания. Они выходили из портов Страны Восходящего Солнца, Китая и Кореи. С хуа пао, посаженными на палубы, они могли разрушать вражеские эскадры с большого расстояния так же, как монгольские всадники уничтожали вражеские армии тучами стрел. Огромные новые суда перевозили армии Великого Хана на берега островов и джунглевых королевств на юге. Там, где горы или джунгли задерживали яростный натиск монгольской конницы, Великий Хан посылал вперед войска, которые были сведущи в других методах боя и опытны в иных типах местности. Новое поколение самураев теперь сражалось под знаменами Великого Хана, разоряя его врагов. Флотилии теперь обернулись к западным областям, атакуя и покоряя земли и народы, о которых Дзебу был только смутно наслышан.