Лейтенант милиции Вязов. Книга 2 - Волгин Сергей - Страница 25

— Джек — фокс!

Но тут, раздвигая локтями зрителей, к лесенке прошел русоволосый кудрявый парень в тюбетейке. Узбеком его нельзя было назвать, уж очень он был беленький и курносый. «Где я его видел?»-подумал Михаил и вспомнил, как этот парень вместе с участковым приводил в отделение пьяного, который не в меру выпил по случаю рождения внука. Всплыла в памяти и фамилия: Поярков.

— Вася! — крикнул Поярков. — Девушка просила вальс!

В дверь выглянула рожица с усиками, сейчас она не улыбалась, глаза ее — круглые, черные, — растерянно метались.

Михаил подошел ближе к ребятам, сгрудившимся вокруг лесенки плотной массой. Девушки собрались кучкой в углу, где стояли в бочках пальмы, только одна Вера упорно не уходила от лесенки.

Долговязый и Поярков теперь стояли друг против друга, Поярков был чуть пониже ростом.

— Еще защитник нашелся? — осклабился Долговязый. — Ну что ж, может, выйдем, поговорим?

— Не возражаю.

Парни пошли к двери, им уступали дорогу, за ними плотной толпой двинулись остальные ребята. Как-то так получилось, что без шума и разговора вслед за Поярковым и Долговязым в дверь были втиснуты Виктор со студентом и их четвертый товарищ. Попытались было проскользнуть к выходу и Костя с Верой, но их оттерли в сторонку, и кто-то сказал: «Нечего вам там делать».

Увидев, что с хулиганами ушел один Поярков, а остальные ребята молча остановились у двери, Михаил сказал:

— Значит, оставили товарища одного? И не стыдно вам?

Парни насупились. Михаил пошел к двери, перед ним расступились молча, только кто-то предупредил:

— Смотри, у них ножи есть.

Когда Михаил вышел из клуба, драка уже началась. Поярков оказался один против четверых, и Михаил, не раздумывая, бросился к дерущимся. Виктор, увидев Михаила и сообразив, что участие в драке не пройдет ему безнаказанно, быстро шмыгнул за угол.

— Прекратите драку! — крикнул Михаил и с налета сбил с ног Долговязого.

Из клуба, видимо устыдившись, выскочили еще чело* век десять смельчаков, и через минуту руки хулиганов были скручены. Их повели в отделение милиции. Михаил поискал взглядом Виктора со студентом, не нашел и почему-то пожалел, что пареньки оказались самыми обыкновенными трусами. Он был убежден — трусы приносят больше вреда, чем наглые хулиганы; труса поймать труднее. действует он исподтишка и хитрит.

В комнате дежурного оказался майор. Долговязый, увидев начальника отделения, заулыбался как ни в чем не бывало:

— Здравствуйте, Терентий Федорович!

Майор на приветствие не ответил, оглядел парней и перевел взгляд на Михаила.

— В чем дело?

— С одним типом поскандалили немножко, Терентий Федорович, — заторопился Долговязый и подошел ближе. — Вы меня не узнаете?

— Учинили драку в клубе, — коротко доложил Михаил.

— Ко мне их! — приказал майор, опять не отвечая Долговязому, и направился в свой кабинет.

Михаил шагал по коридору, посматривая на часы* подходило время свидания с Валей. Уйти нельзя, майор может вызвать в любую минуту для оформления документов о задержанных. И опаздывать не хотелось…

Из кабинета было слышно, как начальник распекал хулиганов. Потом стало тихо. Мимо пробежал, вызванный майором дежурный, скрылся за дверью, но почти тотчас же вышел вслед за Долговязовым.

— Куда их? — спросил Михаил.

— Приказал отпустить, — ответил дежурный.

Долговязый обернулся и смерил Михаила нахально насмешливым взглядом.

Михаил почувствовал, как озноб, начавшись в груди, передался всему телу. Михаил выхватил папиросу, закурил и, когда сердце немного успокоилось, вошел в кабинет начальника. Майор глянул на него прищуренно.

— Я прошу, товарищ майор, объяснить мне: почему вы отпустили хулиганов? — подходя к столу, спросил Михаил.

— С каких это пор я должен давать отчет подчиненному? — поинтересовался майор, не поднимая головы от бумаг.

Михаил сел, помедлил. Вспомнил Николая Павловича Стоичева: как он умел держать себя в руках! Сколько выдержки, самообладания было в этом человеке! Как бы он поступил сейчас? «Нет, он бы не кричал, — решил Михаил, — даже не повысил бы голос, говорил бы твердо».

Наступил момент, когда ему, парторгу, следует потолковать с майором откровенно, по-партийному, так, как это делал бывший заместитель по политической части. Теперь за поведение людей, их чистоту и принципиальность отвечает он, Вязов. И все же… Перед ним начальник- старше и по годам, и по званию, и по опыту работы. Неужели он не понимает пагубности своего метода руководства? Что его заставляет так поступать? Какими принципами он руководствуется? Неужели только тем, что «своя рубашка ближе к телу?»

— Как подчиненный, я должен был бы задать вам вопрос, — медленно заговорил Михаил, — каким образом мне дальше поступать с хулиганами? Однако для меня такого вопроса не существует, Терентий Федорович, у меня уже есть опыт работы, и я немного научился разбираться в людях. Сейчас я хочу говорить с вами, как парторг, говорить, как коммунист с коммунистом. Приказ, какой вы отдали только что, может подействовать на наших работников расхолаживающе. Борьба с хулиганами-воспитательная работа. Центральный Комитет партии сейчас на эту работу обращает особое внимание. А вы…

— Ты мне политграмоту не читай, — прервал майор, — я ее изучил, когда ты под стол пешком ходил. Как с парторгом мы с тобой будем разговаривать на собрании.

— Прежде чем разговаривать на собрании, мне кажется, мы должны понять друг друга заранее. Действовать мы должны заодно, а не врозь.

— Во, это правильно, — поднял голову майор. — Именно — заодно.

— А если я не понимаю…

— Чего же тут понимать? — майор снял фуражку, положил ее на стол и вытер потную лысину ладонью — опять жена позабыла положить в карман носовой платок. — Ты всеми силами должен поддерживать мои приказы, иначе вразброд пойдем. Почему упразднили должность зама по политической части? Начальники у нас грамотные и опытные, партийные организации в отделениях сильны, могут горы своротить, с воспитательной работой справятся…

— И все же я не понимаю…

— Знаю о чем хочешь сказать, не лыком шит. Так вот, слушай, набирайся опыта, Вязов, у тебя все впереди. Думаешь, всегда надо рубить сплеча? Нет, брат. Ко всякому человеку нужен свой подход. Ты знаешь — кто отцы у этих лоботрясов? Не знаешь? То-то. Предположим, посадил бы я лоботрясов на пятнадцать суток, как положено, через судебное разбирательство, с охраной. И ты думаешь, они бы угомонились? Ничего подобного. Не такие это люди. Зато я приобрел бы себе врагов на всю жизнь. За что? За то, что на суде их фамилии трепали по моей воле, и молва по городу пошла, авторитет подорвался. Нужно это мне? Я еще не спятил. Вот какие дела. Я с тобой говорю откровенно потому, что, может, долго вместе придется работать. Ты оперативник хороший, но молодой. Кроме того, что воров ловить, надо кое-что еще знать. Когда-то и я горячился, ломал направо и налево…

Майор откинулся на спинку кресла и мечтательно прикрыл глаза. На полном гладком лице его, испещренном мелкими добродушными морщинками, отразилось довольство собой.

Михаил сидел неподвижно, чувствуя как под рубашку забирается холодок. «Правильно ли я руковожу пар-тайной организацией? Где мои ошибки, промахи? Как трудно отыскивать собственные недостатки!» Конечно, он проводил собрания, организовывал партийную учебу, вовлекал в учебу беспартийных, следил за агитаторами, инструктировал их; да мало ли что приходилось ему делать? Но он не подозревал, что один приказ начальника, подобный сегодняшнему, может свести почти на нет все его старания.

— И вы считаете — этих лоботрясов не надо приводить в чувство? — спросил Михаил.

— Почему же? — встрепенулся майор. — Я позвонил их папашам. Пусть сами разбираются. Поговорил строго, по-отцовски с молодыми людьми…

Михаил рывком встал. На этот раз он не удержался:

— Теперь я вас понимаю, товарищ майор. Я обязан вам сказать и свое мнение: вы поступили сегодня не по партийному.