Прилив - Бёрлинд Силла - Страница 31

«Бродяга в фургоне», — сказали бы многие. И оказались бы правы. Но бродяга, который хорошо знал, что даже у того, кто стоит на самом дне, есть почва под ногами. А это больше, чем то, чем могут похвастаться другие. Другие — птицы более высокого полета.

Стилтон сел. Что, в фургоне Веры будет все то же самое? Чертовы размышления? Он ведь как раз хотел от них избавиться, покидая свой сарай. Немного порывшись в рюкзаке, Стилтон достал оттуда баночку с таблетками и поставил ее на стол. Спасительная баночка.

Во время путешествия вниз он быстро усвоил, как решать определенные проблемы. Нужно спасаться бегством. Нужно налить стакан воды, взять пару таблеток диазепама и принять дозу спасения. Ничего сложного.

— Ты как Югарбенке.

— Кто?

Стилтону запомнился тот разговор. Он сидел со старым зэком на площади Мосебакке, и ему было плохо. В конце концов он достал банку, а зэк посмотрел на него и покачал головой:

— Ты как Югарбенке.

— Кто?

— Он всегда бежал, когда была возможность, глотал что-нибудь белое, валился на пол и жадно слушал Тома Уэйтса.[20] В те времена он еще посещал бары, но что это меняло? На том же полу Югарбенке умер тридцать лет спустя, и лишь через неделю на него обратили внимание. С Уэйтсом этого не случилось. Вот такие дела. Человек спасается бегством, а убежав достаточно далеко, нечего надеяться, что тебя найдут раньше, чем запах просочится через дверную щель. В чем смысл всего этого?

Стилтон молчал. Зачем отвечать на такое? На вопросы, на которые он сам не знал ответов. Ослабив хватку, человек просто переставал держаться за жизнь и бежал, чтобы выжить. Стилтон притянул к себе таблетки. Плевать он хотел на Югарбенке.

Маленький Аке не пошел на футбол, как думала Оветте. Он был далеко от поля. И далеко от дома. Старшие парни заехали за ним, и теперь он на корточках сидел у каменной стены. Аке не сводил глаз с происходившего в отдалении. Он был здесь во второй раз. В огромном гроте, изначально предназначавшемся для очистных сооружений, где-то в районе Ошта в Стокгольме. Глубоко-глубоко под землей.

Там впереди установили цветной прожектор. Он освещал скалы голубым, зеленым и красным цветами. До Аке доносились звуки, издаваемые участниками действа. Неприятные звуки. Он поймал себя на том, что затыкает уши, и быстро опустил руки. Не стоило закрывать уши. Мальчику было страшно. Он достал зажигалку и немного понюхал. Вероятно, скоро наступит его очередь.

Аке думал о деньгах. Они обещали, что если все пройдет хорошо, то он получит небольшую сумму. А если плохо, то ему не достанется ничего. Деньги получить мальчик хотел. Он знал, как обстоят дела дома. Там никогда не было денег на большее, чем необходимо. Они бы придумали с мамой, как их потратить. На что-то, что большинство его друзей делали со своими родителями. Например, на парк аттракционов. На это никогда недоставало средств. Так говорила мама.

Аке хотел отдать деньги ей. Он уже придумал, как объяснит, откуда их взял. Выдуманная лотерея с выигрышем в сто крон. Именно столько он получит, если сегодня все пройдет хорошо. И он отдаст деньги маме.

Пара стальных прожекторов ослепила мальчика.

Присев на корточки, две фигуры притаились за машиной.

Самый центр элитного жилого квартала в Бромме. Время перевалило за полдень. Только что по тротуару напротив прошел отец с детской коляской. Надев наушники мобильного телефона, он вел деловой разговор. Быть в отпуске по уходу за ребенком — это одно, отключиться от работы — совсем другое. К счастью, сейчас появилась возможность комбинировать. Сконцентрировавшись на работе и чуть менее — на ребенке, мужчина с коляской прошел мимо и исчез из виду.

Фигуры переглянулись. Улица вновь опустела. Они быстро проскользнули за изгородь позади дома. Яблони и кусты сирени в саду удачно скрывали их вторжение. Тихо и эффективно эти двое вскрыли кухонную дверь и исчезли внутри.

Через полчаса перед небольшим желтым домом в Бромме остановилось такси. Из него вышла Ева Карлсен. Она посмотрела на свое жилище и отметила, что нужно поменять черепицу. И водосток. Теперь это ее забота. Раньше подобным занимался ее супруг Андерс. После развода Ева все взяла на себя. Хозяйственные дела: ремонт дома, уход за садом и все остальное.

Женщина открыла калитку и вошла. Вдруг злоба лезвием резанула по сознанию и вскрыла старую рану. Бросил! Выкинул! Предал! Ярость накатила с такой силой, что Еве пришлось остановиться. Она пошатнулась. «Проклятье!» — стучало у нее в голове. Ева это ненавидела. Ненавидела терять контроль над собой. Она была рациональным человеком и не любила, когда что-то выходило из-под ее власти.

Ева несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. «Он того не стоит», — пыталась она убедить себя. «Он того не стоит, он того не стоит…» — повторяла она как мантру, следуя к дому.

Две пары глаз следили за женщиной от ворот и до самой входной двери. Когда она пропала из поля зрения, они отошли от занавески.

В поисках ключа Ева открыла сумку. Тут в соседнем доме она заметила движение. Наверное, Моника шпионит. Ей всегда нравился Андерс. Она с блеском в глазах через забор смеялась над его шутками. Моника с трудом скрыла радость, когда узнала о разводе.

Ева достала ключ, вставила его в замок и открыла дверь. Теперь самое время для душа. Смыть все деструктивное, чтобы сконцентрироваться на важных вещах. На серии статей.

Она сделала пару шагов в прихожей и повернулась к вешалке, чтобы повесить свое легкое пальто.

Вдруг сильный удар повалил ее на пол. Удар пришелся по затылку.

Совещание продавцов уже подходило к концу, и все хотели поскорее выйти в город и приступить к торговле. В дверях Оливии пришлось посторониться, чтобы пропустить ликующую толпу бездомных со стопками газет в руках и не закрывающимися от болтовни ртами. В самом конце, семеня, шла Мюриель. На завтрак она подкрепилась очередной дозой и чувствовала себя превосходно. Она не несла газет. И не была продавцом. Чтобы продавать «Ситуашун Стокгольм», нужно выполнить определенные требования. Помимо прочего — получать пособие. Или иметь контакты в социальной сфере, в службах, работающих с преступниками, или в психиатрии. У Мюриель ничего этого не было. Она просто радовалась, когда ее не мучали ломки. В промежутках выискивала наркоту. Сейчас она выходила последней, давая Оливии возможность войти. Та направилась прямо к администратору и спросила о Йелле.

— Йелле? Нет, я не знаю, где он, на сегодняшнем совещании его не было.

Парень-администратор смотрел на Оливию.

— Он живет где-нибудь? — спросила она.

— Нет, он бездомный.

— Но он обычно появляется здесь?

— Да, когда забирает газеты.

— У него есть мобильник?

— Думаю, да, если его не стащили.

— А у вас есть его номер?

— Не хочу вам его давать.

— Почему?

— Потому что не знаю, хочет ли этого Йелле.

Оливия уважала такой подход. Даже у бездомных есть право на частное пространство. Она оставила собственный номер и попросила дать его Стилтону, если он появится.

— Можете спросить в магазине около квартала Хорнстулль, — вставил свое слово Бу Фаст. Он сидел в углу и слышал весь разговор.

Оливия обернулась к нему.

— Он вроде как приятельствует с ребятами оттуда, — сказал Бу.

— Вот как? Спасибо.

— Вы с ним когда-нибудь встречались?

— Один раз.

— Он немного странный…

— В каком плане?

— Странный.

«Ну хорошо, — подумала Оливия. — Странный. По отношению к чему? К другим бездомным? К прошлому? Что он имел в виду?» Ей хотелось задать еще ряд вопросов, но она не воспринимала Бу Фаста как надежный источник информации. Вероятно, ей придется ждать, пока Стилтон сам не заявит о себе, если, конечно, захочет. В чем Оливия очень сомневалась.