Прилив - Бёрлинд Силла - Страница 8

На этом стоило остановиться. Личные обстоятельства ее не касались и не имели никакого отношения к заданию. Но Оливия себе не изменяла.

— Как вам печенье? — поинтересовалась она.

— Замечательно.

— Какие личные обстоятельства?

— Вы не понимаете, что значит «личные»?

«Значит, не так уже замечательно», — подумала Оливия.

В раздражении она покинула полицейский участок на улице Польхемсгатан. Оливия не любила, когда дело стопорилось. Она села в машину, достала ноутбук и ввела в поисковой системе имя «Том Стилтон».

Система выдала ряд статей. Все они оказались связаны с полицией. Кроме одной. Это был репортаж о пожаре на нефтяной платформе у берегов Норвегии в 1975 году. Молодой швед спас жизнь трем норвежским нефтяникам. Шведа звали Том Стилтон, и ему тогда был двадцать один год. Оливия сохранила статью и начала искать его персональные данные.

Через двадцать минут она почти сдалась. На сайте Eniro никакого Тома Стилтона не оказалось. Поиск на других сайтах тоже не дал результатов. Даже на сайте birthday.se. Шутки ради девушка зашла в реестр автовладельцев. Ничего. Его нигде не было.

Может, он уехал за границу? Брост говорил об этом. Сидит теперь где-нибудь в Таиланде, попивает коктейли и хвастается своими расследованиями перед грудастыми куклами. Или женщины его не интересуют?

Гомосексуалист?

Нет, таким он не был. По крайней мере, в прежние времена. Тогда он десять лет находился в браке с одной женщиной. Марианне Боглунд, судебный эксперт, а именно эксперт-генетик — задачи людей этой профессии описаны в одном из разделов криминалистики. Информацию о браке Оливия получила, наткнувшись в конце концов на Стилтона в реестре налоговой службы. Там она нашла его адрес без телефонного номера. Адрес она выписала.

Почти на другом краю земного шара в прибрежной деревушке в Коста-Рике немолодой мужчина покрывал ногти прозрачным лаком. Он сидел на террасе очень необычного дома, а звали его Боскес Родригес. Сидя тут, с одной стороны он видел море, с другой — горы с покрытыми джунглями склонами. Боскес прожил здесь всю свою жизнь, на одном месте, в одном и том же удивительном доме. Прежде его знали как «Старого владельца бара из Кабуйи». Сегодня он понятия не имел, как его называют. Боскес редко бывал в Санта-Терезе — местечке, где находится его бар. Он считал, что место утратило свой дух. Виноваты в этом серфингисты и туристы, нахлынувшие сюда и взвинтившие цены на все, на что только можно. На воду в том числе.

Боскес ухмыльнулся. Иностранцы пили воду из пластиковых бутылок, которые покупали за баснословные деньги, а потом выбрасывали. После они развешивали плакаты, призывающие людей заботиться о природе.

«Большой швед из Маль-Паис — не такой, — размышлял Боскес. — Совсем другой».

На песке под сломанной ветром пальмой спиной к Тихому океану молча сидели два мальчика. Чуть поодаль с закрытым ноутбуком на коленях расположился мужчина. Он устроился в бамбуковом кресле перед низким домом с облупившейся голубой и зеленой краской. Это было что-то вроде ресторана, где временами торговали свежепойманной рыбой и алкоголем. Сейчас ресторан не работал.

Мальчики знали этого мужчину, одного из жителей деревни. Прежде он всегда играл с ними и нырял за ракушками. Сегодня они почувствовали, что нужно сидеть тихо. Обнаженный по пояс, мужчина был в бежевых шортах и босиком. Мальчики видели его редкие светлые волосы и струящиеся по загорелым щекам слезы.

— Большой швед плачет, — прошептал один из мальчиков. Теплый ветер унес его голос.

Другой мальчик кивнул.

Мужчина с ноутбуком плакал. Он рыдал уже несколько часов. Сначала — наверху, в своем деревенском доме на исходе ночи, потом — на берегу, куда вышел, чтобы подышать воздухом. Теперь он сидел тут, повернувшись лицом к океану. И продолжал плакать.

Много лет назад он попал сюда, в Маль-Паис, на полуостров Никойя в Коста-Рике. Несколько домов вдоль пыльной прибрежной дороги. Океан с одной стороны и тропический лес — с другой. Никаких соседей на юге, на севере — Плайя-дель-Кармен, Санта-Тереза и другие деревушки. Все они — мечта туриста. Длинные, идеально подходящие для серфинга берега, недорогое жилье и еще более дешевая еда. И никому нет до тебя дела.

«Лучше не бывает, — думал мужчина. — Чтобы спрятаться и начать жизнь заново».

Инкогнито. Под именем Дан Нильссон. Имея при себе сбережения, которые едва держали его на плаву, пока ему не предложили работу экскурсоводом в близлежащем заповеднике Кабо-Бланко. Такой вариант его устраивал. На своем квадроцикле он за полчаса доезжал до места, а сносного знания языка хватало, чтобы объясняться с основной массой добравшихся сюда туристов. Вначале их было немного, в последние годы стало больше, сегодня — достаточно, чтобы иметь занятость четыре дня в неделю. В оставшиеся три Дан общался с местным населением. Избегал туристов и серферов. Его не прельщали ни водная стихия, ни дурманящая травка. Он был крайне сдержан в большинстве случаев и почти незаметен — человек с прошлым, которому в настоящем нет места. Из него мог бы получиться персонаж книги Грэма Грина.

Сейчас Нильссон сидел в бамбуковом кресле, держа на коленях ноутбук, и плакал. Неподалеку два обеспокоенных мальчик гадали, чем так опечален большой швед.

— Может, спросим, что случилось?

— Не надо.

— Вдруг он потерял что-то, что мы можем найти?

Большой швед ничего не терял. Сквозь слезы он принял решение. В конце концов. Решение, необходимость принятия которого стало для него неожиданностью. Он был вынужден его принять.

Нильссон встал.

Первым делом он нашел пистолет «3ИГ-Зауэр», взвесил его на ладони и взглянул на окно. Он не хотел, чтобы мальчики увидели оружие. Он знал, что они следовали за ним чуть позади. Они всегда так делали. Сейчас они притаились в кустах и ждали. Мужчина положил пистолет, зашел в спальню и закрыл приоткрытое окно. Не без труда отодвинув деревянную кровать, он подобрался к каменной кладке. Один из блоков качался, и хозяин дома приподнял его. Под ним лежала кожаная сумка. Вытащив сумку, Нильссон положил в освободившееся пространство пистолет и поставил блок на место. Отметил, как точно и продуманно он действует. Ему нельзя сбиваться с курса, лишний раз обдумывая и рискуя раскаяться. Он принес сумку в гостиную, подошел к принтеру и взял лист формата А4, плотно исписанный. Затем убрал лист в сумку.

Там уже лежали несколько предметов.

Когда Нильссон вышел из дома, солнце уже висело над верхушками деревьев, освещая незамысловатую террасу. Сухой бриз шевелил гамак, и стало понятно, что на дороге будет пыльно. Очень пыльно. Нильссон осмотрелся в поисках мальчиков. Они исчезли. Или спрятались. Однажды он нашел их под пледом. Приняв их за прокравшегося в дом варана, осторожно отодвинул одеяло.

— Что вы тут делаете?

— Играем в варанов!

Держа сумку в руке, мужчина сел на квадроцикл и отправился в Кабуйю — соседнюю деревушку.

Он ехал к другу.

Дома бывают разные, и такие, и сякие, но дом Боскеса — особенный. Он строился в единственном экземпляре. Изначально это была деревянная рыбацкая хижина, построенная отцом Боскеса в незапамятные времена. Две комнатки. Семья Родригесов голодала, и после появления каждого следующего ребенка Родригес упорно расширял жилище. Когда запасы древесины иссякли, отец начал, как он сам говорил, импровизировать. Строил из подручных материалов. Из металлических листов, ламинатной доски и всевозможных сеток. Иногда из прибившейся к берегу древесины и из частей списанных рыболовных судов. Нос судна папа Родригес припас для себя. Нос представлял собой расширение с южной стороны дома, куда Родригес-старший с трудом мог пропихнуть свое тело и забыться, попивая плохой или не очень плохой ликер и читая Кастанеду. Уж таков был отец.

Время шло, и в доме остался лишь Родригес-младший, Боскес. Его ориентация оставила его без потомства, а последний любовник умер несколько лет назад. Сегодня Боскесу семьдесят два, и он много лет не слышит цикад. Но друг он по-прежнему хороший.