Монеты на твоей ладони - Шумилова Ольга Александровна "Solali" - Страница 117

И в последний миг, за криком, за дикой болью, прошивающей тело, в последний миг перед тем, как душа почернела и рассыпалась, я поняла — я переиграла богов.

Я была счастлива.

Один раз в жизни, но я была счастлива так, как не сможете никогда вы, Всемогущие.

Я, Скайлин.

Сердце океана.

Эпилог. На поле.

Ветер метался по двору, выл и поскуливал, как побитая собака, поднимая тучи серой пыли. Воздух стал суше, чем в пустыне. За моей спиной, хрипя в такт ветру, лежал на боку высокий, в миг постаревший сол, и, похоже, желал мне тысячи смертей. Бога ради. То, что ты выжил, пусть и с огромным трудом — моя заслуга. Невольная, но… Звезда выжгла связи и между вами, Стражи. Не до конца, но выжгла…

Я перегнулся через зубец и осмотрел двор. Заваленный грязью и трупами, еще час назад абсолютно безлюдный, он наконец ожил. Люди муравьями суетились далеко внизу, стаскивая тела, высохшие до мумий, в центр внутреннего двора, где предполагалось устроить большой погребальный костер. Наст грязи во дворе потрескался и отсюда, с башни, крупные трещины складывались в затейливую, едва различимую вязь.

Вязь, которую зеркально отражало светлое, кристально ясное небо с ярким диском солнца, небо, которое еще очень долго не увидит туч. По нему кружили, выписывая узоры, десятки птиц.

Движение следовало за движением, складываясь в четкую и логичную схему полета. Как и мои мысли. Мысли, уже отошедшие в прошлое, уже сбывшиеся. Уже одержавшие победу.

Настил под ногами едва заметно завибрировал — по лестнице кто-то поднимался. Я прикрыл глаза. Мальчик. Нет, уже юноша. Послан полчаса назад. Просто-таки задыхается от волнения. Совет, будь он неладен…

— Господин, там… — выдохнул мальчик, вытаращив восхищенные глаза. Я коротко махнул рукой, отсылая его прочь:

— Я помню.

Он счастливо улыбнулся, глядя на меня во все глаза, потом развернулся и опрометью бросился прочь, подскакивая от восторга, что говорил с героем, посланным самим небом.

Небом. Я почувствовал, как губы сами собой разъезжаются в кривой циничной ухмылке. Этим небом был я. Люди-люди, ограниченные, предсказуемые, смертные люди. Вас так легко обмануть.

Внушить сотнику, уже входящему в казарму, пойти к начальству с докладом. Внушить магистру, что пленник будет важен как никогда. Ведь мне действительно не было пути с голой скалы. Кроме этого. И был план, хороший, четкий, отточенный.

Паучиха, ты сломала его.

Или… Я раз за разом, уже который час прокручиваю в голове одно и то же — не эти ли нити задела моя рука там, в Паутине? И все ли пошло так, как должно было быть? Или… Где-то сдвинулась сеть, сдвинулась так, что все, что предсказано, уже не сбудется никогда, а то, чего не должно было быть, перечеркнет… Или уже перечеркнуло?

Рука, сунутая в карман, неожиданно наткнулась на что-то твердое. Я вывернул карман. На ладонь упал…цветок. Каменный. Роскошный, играющий бриллиантово-золотым светом и бархатной чернотой цветок Королевской Траурницы. Так же, как и подарившая его. Скай.

Рейн, мой Страж, ты можешь сколько угодно желать мне смерти, буравить мне спину тяжелым полночно-черным взглядом и сомневаться во мне. Никто так не сможет сомневаться в моих решениях, как я сам. И это сомнение, была ли эта смерть в Полотне, останется со мной до конца жизни. Слишком многое поставлено на эту игру. Слишком неоднозначны фигуры. Слишком многое она могла бы изменить. Слишком, все слишком! Слишком!…

Я стиснул зубы и сунул цветок в карман. Состояние, равное цене небольшого города. Или память. Пусть будет память.

Память о женщине, которая за руку вывела меня из мира людей. Память о первой битве, выигранной на этой войне. Обо всем об этом — память.

Лестница вздрогнула в последний раз — мальчишка кубарем скатился с последней ступеньки. Побежал докладываться. Не хочу я никуда идти. Не хочу никому ничего говорить. Оставьте меня в покое, люди. Я хочу стоять на воющем ветру, запорашивающем пылью глаза и смотреть на чистый, наконец-то чистый горизонт.

Я потер ребристую от наложенных швов щеку. Постою еще пять секунд и пойду. На совет, собираемый специально для прибывшей подмоги из ближайшей крепости. Подмоги, не успевшей на битву, но которая будет жизненно необходима, чтобы возродить крепость. И я буду говорить. Говорить долго и убедительно. О том, как мы вдохнули жизнь в один из древнейших артефактов планеты, сама возможность активации которого стала мифом, неотличимым от сказок доисторических времен. Артефакт, в котором я узнал легендарный Ворот, поглотитель стихий, один из десяти, утерянных при создании дерева миров. Я не скажу, сколько силы эта активация отняла у моих Стражей, сколько десятков лет своей жизни скормил этому молоху Рейн. И чем пришлось пожертвовать, чтобы вовремя закрыть этот аналог настраиваемой черной дыры, я тоже не скажу. А скажу я о том, что в радиусе десяти километров вокруг замка не осталось ни капли воды. И это очень малая плата за победу.

Перебьются. Главное — пусть возрождают крепость. За это мы бились.

Все это я скажу на совете. А пока…

Внизу меня наконец заметили. Несколько десятков людей, задрав головы, вскинули руки вверх в салюте, десятки глоток одновременно заревели:

— Светозар Ведущий! Слава!!!

Эти люди мои навсегда. В огонь и лед, с закрытыми глазами, с горящими верой сердцами они пойдут за мной в подвалы Бездны. И вернуться оттуда, потому что их будет вести то, против чего не выдюжат ни ангелы, ни бесы. Не я — ВЕРА. Сила, питаемая сама собой, слепая, безумная и безоговорочно преданная. Сила, да. Великая сила.

Сила, которая вынесла меня на пьедестал и одела корону.

Сила, которая никогда не будет манипулировать мной. Я слишком хорошо знаю, как она создается. Пусть я никогда до конца жизни никому не поверю. Мне отмеряно слишком мало, чтобы трать время на то, чего нет. Пусть. Это — не мое.

Я впился жестким взглядом в горизонт. Вот это — мое. Вот эта война. И путь — только эта война и ничего больше. Прочитанные некогда в Великой Летописи слова наконец перестали вызывать глухое неверие. Я принял собственную смерть, принял и то, что погибну с последним залпом, знаменующим победу. Смертный человечек, исполнивший то, к чему был предназначен. Это уже — было. Аминь.

И пусть все, что будет до конца моей жизни — война. Главное — у меня она есть.

Жизнь.

Эпилог. По ту сторону.

Как там было в предсказании?

Оно не сбылось.

Ян, ты в который раз спас меня. Не от смерти. От гибели души.

Моего пепла. «Наши души крылаты и в сети не ловятся». Когда-то я сказала так. И что же, что моя рассыпалась на части, а у тебя ее не должно быть по определению? Пыль соланской души дала крылья, остатки человеческой — тело.

И вместе мы летаем.

Иссиня-черная птица вскрикнула и снялась с ветки. Скрученный непогодой сук древнего дуба качнулся, теряя последний в этом году узорчатый лист. Желтый, в коричневых пятнах, изорванный, смятый и пожухлый, он медленно опускался на влажную от дождя красноватую землю. Странная птица, похожая на ворона, обернулась на едва слышный шлепок. Золотисто-зеленые глаза сощурились.

Мгновение — и она скрылась в тумане, густым покрывалом застилающим землю.