Маска чародея - Швайцер Дарелл - Страница 94

Отец шел рядом со мной – в зеркалах – а с ним были Тально, Бальредон и все остальные. Фигура Лекканут-На, тащившейся за нами подобно грозовой туче, заполнила одно из зеркал целиком.

Там отразились и многие другие, которых я не знал в лицо, даже гнусный Регнато Барат, коренастый бледный мужчина с буйно вьющимися волосами и спутанной бородой. Он смотрел на меня из мрака, словно с другого конца длиннющего туннеля. Через несколько мгновений рядом с ним появилась и Кареда-Раза.

Я подошел к тому месту, где зеркала образовывали полукруг. Прямо передо мной, отразившись в них, застыли в ожидании все мои вторые «я», и на миг, где-то вдали у них за спиной возникло еще бесчисленное множество фигур чародеев и чародеек, воздевших руки, чтобы поприветствовать и попрощаться со своим собратом, сдавшим выпускной экзамен в Школе Теней.

– Иди сюда, Секенр, – позвал отец из-за стекла.

Я подошел к зеркалу, в котором отражался он один. Он отошел в сторону, исчезнув из поля зрения. Передо мной предстал очень знакомый кабинет в моем доме, старая отцовская мастерская с ее полками, забитыми книгами и бутылками, и кушеткой, на которой он умер, озаренная светом неподвижного пламени, бахромой повисшего в дверном проеме.

Высунув руку из зеркала, словно из-за угла, он ухватил меня за шубу.

– Больше медлить нельзя, – бросил он. – Мы должны закончить начатое.

Он рывком протащил меня сквозь зеркало.

Глава 16

БОГ ЧАРОДЕЕВ

Противостоять притяжению кушетки не было сил. Мое тело страстно делало лишь одного – завалиться на мягкую постель. Я замерз и умирал от голода – сплошная масса из ран, синяков и ожогов, едва ли способная держаться на ногах.

Но больше медлить было нельзя. Отец мог и не напоминать мне об этом. Мне было прекрасно известно, что вскоре каждый чародей в мире узнает о том, что я сделал и что намереваюсь сделать. Школа Теней разошлет сигнал тревоги – мысль об этом неизбежно посетит чародеев в их снах и видениях. Как только я приближусь к своей цели, остальные уверятся в том, о чем, без сомнения, подозревали – Ваштэм вернулся в Невидимую Ложу и во второй раз получил ее диплом. Промедлить сейчас – значит, потерять все.

Я осторожно положил сумку на кушетку и со вздохом отошел от нее.

Атаки начались сразу же. Дом дрожал и трещал, крича на множество разных голосов. Поднялся свистящий визгливый ветер, хлопавший ставнями, рыскавший по стене, а затем нашедший лазейку и ворвавшийся в дом подобно воздушному змею. Пыль и бумаги, поднявшись в воздух, закружились по кабинету. Две-три книги и подсвечник свалились с полок.

Я сотворил знак, и ветер стих.

В коридоре с грохотом упало тяжелое бревно. Я почувствовал запах дыма и почувствовал жар от вновь разгоревшегося пламени.

Еще один магический знак заставил огонь замедлить свое разрушительное дело, но он не замер окончательно и продолжал пульсировать, так что мне казалось, будто я оказался в сердце гигантского зверя.

Я лихорадочно рылся в отцовском столе, сваливая на пол чертежи и рисунки. Какая-то полупрозрачная уродливая тварь с визгом проскользнула у меня между ног, скрывшись во мраке.

– Секенр! Прекрати! Что ты делаешь!

Голоса внутри меня зазвучали громче, чем мои собственные мысли.

Я в изумлении обернулся. В дверях стоял полуразложившийся труп, речной ил капал со спутанных прядей его длинных волос и оставшихся от одежды лохмотьев, и весь он с головы до ног был разрисован – да, здесь уместно именно это слово – безмолвным пламенем, подобно заглавной букве с эффектным золотым обрамлением.

Один из тех, кто живет внутри меня, возможно, и я сам, прекрасно знал этого человека, знал, что он был мне гораздо ближе, чем просто друг…

Но кто-то другой – отец, не ты ли сделал это? – взмахнул моей рукой и заговорил моим голосом, вновь заставив время пойти своим чередом: пламя, лишь на мгновение с ревом и шипением рванувшееся вверх, сожгло оживший труп, и вскоре он уже лежал на полу мастерской грудой дымящихся костей. Задыхаясь и кашляя от густого черного дыма, я вновь погрузил пламя в сон. Но я чувствовал, что время убегает от меня, утекая, как песок между пальцами. И я не имел понятия, долго ли продержится это заклятье…

Воспоминания о голосе трупа, об ощущение необычной близости между нами, заставили меня содрогнуться от боли. Мне пришлось сесть – ноги не слушались. Я опустился на отцовский стул и секунду-другую сидел за столом, положив голову на руки.

Какая-то часть меня была подсознательно уверена – я убил собственную мать. Вторая не соглашалась: нет, это безумие, это невозможно. Мы с ней расстались далеко отсюда, в Стране Мертвых, откуда никогда не возвращался никто, кроме чародея.

Это была очередная ловушка, расставленная для меня неизвестным врагом. Мне надо было избежать ее, и я поступил именно так, как и должен был поступить чародей. Отец внутри меня хранил загадочное молчание.

Перерыв бумаги на столе, я наконец нашел то, что искал: зеленый камень со множеством граней размером с утиное яйцо.

С трудом поднявшись на ноги, я прошелся по комнате, прихрамывая в своем единственном сапоге. В раздражении я стащил его с ноги. Тяжелая шуба сильно давила на плечи, натирая кожу. Я сбросил ее, оставшись полуголым на жутком холоде, а потом вытряхнул еще пару мертвых птиц из лохмотьев, когда-то бывших моими штанами.

Зажав камень в ладонях, я переступил через дымящийся труп и вышел в коридор, где столкнулся с одним из крокодилоподобных эватимов, но чудовище просто зашипело, попятившись от меня, его хвост бил из стороны в сторону, а непроницаемые глаза светились, как догорающие угли.

Грудь заложило. Дышал я с трудом, на морозе горло опять воспалилось, хотя подмышки были липкими и мокрыми от пота. Не в силах сдержать дрожь, я несколько раз едва не уронил камень, пока ковылял, цепляясь за стены и обходя застывшие языки молчаливого пламени.

– Секенр, иди сюда, поиграй со мной! – раздался голос моей сестры. Я не обратил на него никакого внимания.

– Секенр, я вернулся, чтобы снова взять тебя в ученики. Пойдем, продолжим наши занятия. – На моем пути стоял Велахронос, мой старый учитель. Я прошел сквозь него, и он взорвался, лопнув, как мыльный пузырь. В последнее мгновение я увидел рану, от которой он умер, она зияла у него в горле, как второй рот.

Что-то страшно тяжелое грохнулось у меня за спиной на пол в дальнем конце коридора. Я повернулся посмотреть, что это было: темный мешок или практически бесформенное тело, с трудом волоча себя по полу – или его волокли? – скрылось за углом и исчезло из поля зрения. Там, где оно проползало, вспыхивало и гасло пламя.

Добравшись до своей спальни, я распахнул дверь. Там все осталось по-прежнему: гигантская деревянная стрела торчала из искореженной кровати, пол был завален мусором и обломками, письменный стол – на том же месте, куда я его поставил, когда был здесь в последний раз.

Тщательно закрепив камень в чернильнице, я поволок письменный стол к окну.

Распахнув ставни и облокотившись на столешницу, я выглянул наружу с голой грудью, попав под ледяную струю метели. Что-то размером с мою вытянутую руку пролетело перед моим лицом, выкрикивая мое имя. Я смел его коротким быстрым жестом, и оно взорвалось в огне.

Снаружи в полуночной тьме ветер завывал в скалах, разговаривая на разные голоса, которые я почти начал различать. Над головой по небу неслись обрывки облаков, временами закрывавшие звезды и ущербную луну. От одной стороны горизонта до другой бешено пылало северное сияние.

Что-то зашуршало внизу, прямо подо мной. Я опустил взгляд и увидел, как снежная лавина потоком обвивает дом. Каким-то подсознательным чувством я понял, что это вовсе не лавина, а живая змея изо льда, обвивавшаяся вокруг дома вновь и вновь и с каждым витком набиравшая все большую силу. Ее громадная голова, как лодка плавала на снежной поверхности, непроницаемые темные глаза горели.