Зона зла - Щелоков Александр Александрович - Страница 74

– Все! Собрались! Уходим!

Подталкивая Галеба стволом автомата в спину, Лукин подвел его к Крюкову:

– Вот еще один. Что с ним делать?

Крюков взглянул на Кэмпбела.

– Кто этот человек?

– Коллега. – Кэмпбел тяжело вздохнул. – Салах эт Дин.

– Говорит по-английски?

– Да, говорит.

Это ответил сам Салах эт Дин. Крюков посмотрел на него.

– Тем лучше. Нам будет проще договориться.

– Я не намерен ни с кем договариваться. – Салах эт Дин демонстрировал строптивость и дерзость.

– Поначалу выслушайте. – Крюков говорил спокойно. – Нам от вас ничего не нужно. Просто вам самим предстоит выбрать жизнь или смерть. Мы сейчас уходим. Единственное условие – вы дадите слово не стрелять нам вослед.

– Мистер Салах, я уже дал им такое согласие. – Кэмпбел говорил с усталой обреченностью. – Мы проиграли, это надо признать.

– Согласен. – Салах эт Дин мрачно кивнул Крюкову. – Ваша взяла.

Крюков повернулся к Кэмпбелу. Приложил два пальца к шлему.

– Мои лучшие пожелания вашей невесте.

– Спасибо.

Верочка мельком взглянула на англичанина, но не узнала в нем щеголя, который все время сопровождал генерала Хейга, и они часто встречались в Брюсселе. Кэмпбел, в свою очередь, не узнал в моложавом мужчине женщину, на которую не раз обращал внимание…

Демин тем временем прихватил канистру и облил стены домика комсостава бензином. Поджег бумажку, швырнул к окну. Пламя занялось сразу, с подвыванием и хрустом стало пожирать барак.

Кэмпбел стоял, прикрыв глаза ладонью, как козырьком, и смотрел на огонь. Трудно сказать, что он думал в ту минуту, но проигрыш явно не подарил ему радости.

– Удачи, майор. – Крюков сел в машину. – Встретите Эшли, передайте привет от Питера Райта. Не забудете?

– Такое не забывают… полковник Иванов.

Крюков повернулся к Верочке.

– Тронулись!

Вспыхнули фары дальнего света. Их лучи заметались по дороге, бросаясь то влево, то вправо, высвечивая ее крутые изгибы. Когда джип подъезжал к воротам базы, Крюков тронул Лукина за плечо.

– Давай отходную, Алексей!

Оранжевый клуб огня вспух над ангаром. Дымный гриб, кучерявясь и разрастаясь в размерах, поднялся к небу. Они уже спускались в долину Тузлава, а над плато все еще бушевало пламя пожара. Оно бешено металось по сторонам, бросая отсветы на низкие брюхатые тучи. Пласты смолистой сажи взлетали над огромным кострищем и кружились над ним, будто стая голодного воронья.

При выезде в долину Кривудава, преграждая машине путь, стояли два солдата в касках и бронежилетах – один справа от проезжей части, другой – слева от нее.

Дорога шла на подъем, и позиционное преимущество охраны было неоспоримым. Однако ничто не действует на солдат так разлагающе, как чувство пребывания в глубоком тылу.

Открой охранники огонь, хотя бы предупредительный, прорваться через заслон без потерь, тем более сохранить машину, у группы Крюкова шансов не было. Но солдаты жили в иной системе координат. Они скорее всего ощущали себя сторожами хозяйского амбара на горном выпасе, чем людьми, которые в любом проезжающем обязаны видеть противника.

Крюков тронул ладонь Верочки, лежавшую на баранке руля, и предупредил:

– С первым выстрелом – полный газ.

Сам перевалился через дверцу и крикнул:

– На Горосечу проедем?

Дурацкие вопросы всегда сбивают с толку. Солдаты на миг замерли в нерешительности. И это их погубило.

Так уж устроена жизнь, что автомобилисты-лихачи и солдаты, оплошавшие на посту, не имеют возможностей осознать свои ошибки и тем более их исправить.

Демин и Лукин выстрелили одновременно…

Акт десятый

Они рвались к конечной точке маршрута – на побережье Адриатики к Сплиту.

Уже от Чабульи они могли выбраться на приличную дорогу и погнать с ветерком, но Крюкова не устраивали возможные встречи с патрулями, будь они от войск христиан или мусульман. Когда дело сделано и остались только финансовые расчеты, разумней не рисковать жизнью и заработком. Поэтому Крюков выбирал пути, на которых встреча с посторонними была как можно менее вероятной.

«Джиэмси» то подпрыгивал на выбоинах дорог, еще недавно имевших твердое покрытие, то пылил по колеям, усыпанным галькой и припорошенным толстым слоем пыли. А вокруг, подпирая синеву чистых небес, тянулись поросшие лесом хребты.

Демин с детства мечтал о путешествиях, и на его долю их выпало немало. И вот сейчас, когда они проезжали места неописуемой красоты, он остро переживал невозможность остановиться, пожить здесь немного, побродить пешком, только без автомата в руках, посмотреть на восходы, посумерничать, провожая закаты, попробовать на вкус звучные названия чужих мест. А они здесь и в самом деле полны удивительной танственности и романтики: горы Великий Вран, Виторог, Зимомор, хребты Радуша, Любуша, Высочица, села и городишки Мокроноге, Горица, Прилука…

Но остановиться нельзя. И они все едут и поглядывают по сторонам, наблюдая красоты природы через прорези прицелов. Что поделаешь, такое у этого края настоящее, таким было прошлое, и кто знает, каким окажется будущее.

Трудно представить, сколько крови лилось, какие страсти бушевали из-за того, кому включить адриатическую жемчужину – Далмацию в корону того или иного властителя. Не многие земли могут похвастаться тем, сколько раз они переходили из одних чужих рук в другие.

В девятом веке Далмация входила в состав Хорватского государства. В двенадцатом – вошла в Венгрию. Почти на три века затем эти земли подмяла под себя могучая Венеция.

Шестнадцатый век для далматинцев ознаменовался владычеством Турции. Позже эти земли вошли в Австро-Венгерскую империю Габсбургов. Владычество Австрии продолжалось почти сотню лет, исключая время, когда Наполеон Бонапарт прибрал Далмацию к своим рукам. После 1918 года страна вошла в состав Италии. И, наконец, Югославия. Сразу после распада этой федерации Далмация вновь оказалась в руках Хорватии.

Череда исторических событий, смешение языков оставили неизгладимые следы в обычаях, нравах, в архитектуре и языке народа, в его умении общаться с иностранцами, торговать с ними.

Главной индустрией далматинского побережья стал туризм. Теплые воды, пляжи, экзотика маленьких древних городов-крепостей, оригинальная местная кухня, отличные вина, казино – все это привлекало сюда отдыхающих со всей Европы. И с каждым здесь говорили на его родном языке: с англичанами – на английском, с немцами – на немецком, с русскими – на русском.

Междуусобная война разрушила, разметала все.

Туризм, который долгие годы позволял пополнять казну государства валютой, сошел на нет. Прекрасное побережье ласкового теплого моря, пляжи, отели, кафаны – местные трактиры и кабачки, опустели, перестали приносить доходы. Гостеприимство, которым славились далматинцы, почти исчезло. Его место заняли обостренная подозрительность и настороженность. Все проблемы в обществе стали решать силой оружия. Автомат и пистолет сделались главными аргументами правоты и силы.

Вооруженный солдат становился насильником и грабителем, бандит выдавал себя за солдата – борца за независимость Боснии или Хорватии.

Продемонстрировать свое право на передвижение в этих краях можно было только с помощью оружия. Поэтому даже в самой глуши, в местах безлюдных группа Крюкова не притупляла бдительности.

Дорога, а точнее бездорожье, доставляла немалые неудобства. Машина, пыля по проселку, бежала на запад, то поднимаясь на увалы, то съезжая в долины. Опасность возникла в момент, когда ее никто не ожидал. На пустынной гряде холмов Крюков заметил мусульманский блокпост. Сдавать назад, возвращаться и искать другой путь было бессмысленным. Их уже наверняка засекли, и теперь любая ошибка в выборе тактики могла только ухудшить положение.

– Едем.

Крюков не выдал беспокойства ни жестом, ни голосом.

По мере приближения к посту обстановка становилась яснее.

Слева от дороги, за укрытием, сложенным из мешков с песком, на треноге стоял крупнокалиберный пулемет. Крюков видел, как к нему пробежали и заняли места пулеметчик и его помощник.