Племя Тигра - - Страница 11

– Так вы из-за меня вернулись?!

– А из-за кого же?

– Что же будет утром? Где хьюгги?

– Лучше бы ты спросил, где их нет. Во всяком случае, вокруг Лысой Макушки они есть везде.

– Так мы в окружении?!

– Почему же? Пути во все миры открыты. Кроме Среднего, конечно.

– Да ну вас! – почти рассердился Семен. – Прямо как дети, право! Неужели с самого начала было не ясно, что этим дело и кончится?! Сами себя загнали в ловушку! Хьюгги, может быть, именно этого и хотели – чтобы мы гонялись за ними по степи, пока не попадем в окружение!

– Чем же ты недоволен, Семхон? – подал голос Бизон. – Мы хорошо сражались, взяли много скальпов и завтра, наверное, сможем взять еще.

– Да на хрена нужны их скальпы?! Мне надоело умирать и возрождаться. Хочу просто пожить… в Среднем мире. Ты же сам говорил, что хьюгги охотятся за мной! Так надо узнать, зачем я им понадобился, а не гробить собственных воинов!

– Опять ты за свое, Семхон. – В голосе Медведя звучала усталость и разочарование. – Заладил одно и то же. Может, они и не за тобой вовсе? Может, как раз за Головастиком? Или за Бизоном? Или за мной? Как человек может узнать, кто должен умереть, чтобы нелюди ушли? Пойди и спроси у них!

– Пойти… куда?!

– А вон, – Медведь показал рукой направление, – костерок мерцает. Не иначе, там их главный сидит. Эти-то, вокруг нас, без огня обходятся.

– И схожу! – ляпнул Семен, не подумав.

– Сходи, сходи, – подначил старейшина. – А то у тебя ни одного скальпа нет, а там раздобудешь скальп самого главного хьюгга – ценный трофей будет!

«Нет, все-таки ни черта я не понимаю в местной этике и эстетике. Вот хьюгги начали так называемую Большую охоту. Я вроде бы являюсь ее объектом. При этом друзья-лоурины хьюггов готовы убивать в любом месте в любое время, но защищать меня от них не собираются. И вернулись, похоже, не потому, что я представляю какую-то ценность, а потому, что у них так принято. Точнее, не принято оставлять кого-то из своих на растерзание врагу. В том смысле, что если тяжело ранен, то нужно добить, а если ранен легко, то должен идти вместе со всеми. И наоборот – все готовы пойти или остаться с кем-то одним. Интересно, как бы они поступили, если бы, скажем, я просто подвернул ногу? Добили бы или приняли бой на месте, чтобы дружно погибнуть?»

Семен сделал несколько приседаний, подвигал руками, крутанул посох, проверяя, как работают мышцы. Его разминка была истолкована странно – одна из фигур поднялась.

– Я пойду с тобой, Семхон, – сказал Бизон.

«Блин! – переполошился Семен. – Я же, на самом-то деле, никуда идти не собирался! Сказать, что пошутил? Не поздно ли? А может?.. Ведь на рассвете начнется месиловка: какими бы тупыми ни были хьюгги (а в их тупости я сомневаюсь), живыми лоуринов они отсюда не выпустят».

– Нет, Бизон, – сказал он. – Я пойду один. А тебе хватит и одной смерти. У меня, конечно, заклинания сильные, но еще на одно твое воскресение может и не хватить.

Семен задрал голову кверху, пытаясь запомнить направление по звездам. Далекий степной костер, наверное, снизу виден не будет.

Он начал медитацию, вгоняя себя в кураж: «Что, Сема, опять помирать будешь? Да чем же это ты провинился перед Богом, что нигде тебе нет жизни?! Ни в родном мире, ни в этом! Неужели наконец отмучаешься? А то глупость какая-то получается – раз за разом остаешься в живых, причем не благодаря мощи своего интеллекта и удали молодецкой, а по глупому стечению обстоятельств!»

– Прощайте, лоурины! – сказал Семен. – «Врагу не сдается наш гордый „Варяг“, пощады никто не желает!»

– Опять заклинания начал говорить, – вздохнул Бизон, опускаясь на землю.

– И много он их знает? – поинтересовался Медведь. – Неужели и такие, которые от хьюггов помогают?

– Он всякие знает, – подтвердил воин. – Меня даже умудрился насильно жить заставить.

– Силен! – согласился старейшина. – Подождал бы до утра, Семхон, а то ночью не видно, как ты их крошить будешь.

– Только нам оставь немного, – попросил один из воинов. – Зачем тебе одному столько скальпов?

– Оставлю, – грустно пообещал Семен и заорал дурным голосом: – «Вихри враждебные веют над нами!..»

Так он и шел по ночной степи, освещенной светом звезд и ущербной луны. Шел, размахивал посохом и орал во всю глотку. Это был его обычный прием в тяжелых маршрутах и на дальних переходах. Правда, применять его можно было только в «ненаселенке», то есть в тайге и горах, где посторонние люди не встречаются. Дело в том, что слух у Семена был почти музыкальный (в детстве родители даже пару лет водили его в музыкальную школу), а голосовые связки весьма крепкие, но управлять ими при полной громкости он мог лишь в пределах полутона. Такое исполнение людей непривычных повергает в шок и вызывает у них неодолимое желание оказаться как можно дальше от исполнителя. В свое время, развлекаясь таким образом на досуге, Семен умудрился вывести из ступора не желающего жить Черного Бизона. Песен же он знал много (не все, правда, полностью) – часа на полтора без повторов: от Галича до Шевчука, не считая раннего Розенбаума и десятка «советских».

Какое действие его «вокал» окажет на хьюггов, и окажет ли, Семен, конечно, не знал. Но зато этим способом усиливал поступление адреналина в собственную кровь и слабо надеялся, что «акустическая атака» заставит аборигенов попытаться понять, что это такое, прежде чем они захотят прикончить его. Тем более что все непонятное местные жители, кажется, склонны относить к магии и колдовству.

Умолк Семен только один раз, да и то ненадолго, – пересекая распадок, он почувствовал под ногами что-то мягкое и, кажется, мокрое. Вскоре нашлась небольшая лужица, и Семен решил напиться от души. При свете дня вполне могло оказаться, что распадок весь истоптан копытами животных и засыпан их пометом, но сейчас – в темноте – можно было не обращать на это внимания: в конце концов, понос не сразу начнется, а долго ему все равно не прожить. Впрочем, воды в луже оказалось немного, а хлебать ил Семен не стал.

Он шел и шел, спотыкаясь о кочки. Впрочем, спотыкался он мало, поскольку смотрел главным образом под ноги – вокруг все равно никого не было. Ночные животные от его крика разбегались, а люди, если они и были, уступали ему дорогу. Во всяком случае, у подножия сопки несколько темных фигур замаячили впереди, но при приближении молча разошлись в стороны.

Поднявшись по склону распадка, Семен обнаружил, что костер совсем близко и возле него кто-то есть. Пытаясь рассмотреть хьюггов, Семен чуть не упал, угодив ногой в какую-то яму или чью-то нору.

По-видимому, в огонь подбросили сухой травы или веток – освещенное пространство расширилось, принимая в себя бывшего завлаба С. Н. Васильева, а ныне воина-лоурина по имени Семхон.

У костра сидел довольно крупный волосатый хьюгг, а встречать гостя двинулись воины помельче – в обычных набедренных фартуках и с палицами в руках. Семен шел медленно и на ходу жонглировал посохом.

Торжественный и медленный гимн Советского Союза закончился еще на подходе, а ничего приличествующего данному моменту в голову не приходило. Тогда Семен заревел первое попавшееся:

– «…По диким степям Забайкалья!..» – и с размаху, как хлыстом, врезал ближайшему хьюггу поперек живота.

– «…Где золото моют в горах!..» – короткий тычок в солнечное сплетение второму. Хьюгг согнулся пополам и выпустил из рук палицу.

– «…Б-р-родяга, судьбу пр-роклиная!..» – круговой размашной удар с разворотом корпуса. Воин почти успел подставить палицу, но по черепу ему, похоже, все-таки досталось.

– «…Та-а-ащился с сумой на плечах!..» – Семен встал в трех метрах перед сидящим человеком, оперся двумя руками о торец посоха, расставил ноги на ширину плеч и попытался встретиться с ним взглядом.

Получилось.

В отсветах костра из-под крутых надбровных валиков на Семена вопросительно смотрели глаза. Глаза разумного существа. Человека? Или просто существа с иным разумом?