Племя Тигра - - Страница 30

Пустота и безлюдье просторов этого мира давно уже не обманывали Семена: район этот, наверное, можно считать густонаселенным (по здешним меркам, конечно) и давно освоенным. Просто в родной реальности люди обозначают свое присутствие пустыми бутылками, банками и прочим мусором, который здесь еще не изобрели. Почти все время они двигались по тому, что условно можно было бы назвать «тропой», и тропа эта была весьма странной. Точнее, она была странной для людей и больше напоминала звериную. В молодости Семен не раз попадался на такую удочку во время работы в ненаселенных районах.

Возьмем, скажем, медведя. Он живет на ограниченной территории, которую считает своей. И владения свои он периодически обходит дозором, причем делает это по одному и тому же маршруту. Во мху и траве возникает тропа, протоптанная иногда довольно глубоко – до дерна или камней. Продираясь сквозь заросли, трудно устоять перед искушением пройти по такой тропинке несколько сотен метров. Больше все равно не получится – такая тропа никуда не ведет (с человеческой точки зрения, конечно). Она может вдруг исчезнуть, завести в совсем уж непролазные дебри или превратиться… в вереницу лунок. Такие тропы-лунки, глубиной иногда сантиметров десять-пятнадцать, особенно часто встречаются по берегам нерестовых рек. Какая нужда (или что?!) заставляет зверя тысячи раз ставить лапы в одно и то же место? У него не спросишь… Ну, а людям-то зачем ходить след в след? Чтобы оставить меньше следов и запутать врага на тропе войны? Чтобы не наступить на мину? Глупость полнейшая, но тем не менее большинство троп, проложенных хьюггами, представляло собой именно цепочки лунок, в которые ступает каждый идущий. Поначалу Семена это жутко раздражало – у него-то шаг был чуть длиннее, чем у большинства хьюггов.

Человек, когда стремится попасть из пункта «А» в пункт «Б», прокладывает маршрут так, чтобы он был наиболее коротким и по возможности удобным. Даже в городе никакие надписи и оградки не помешают пешеходам проложить тропу по газону, если таким образом можно срезать приличный угол. Понятно, конечно, что даже в низкогорье кратчайшее расстояние между двумя точками – это вовсе не прямая линия. Однако, оглядывая сверху пройденный путь, становилось ясно, что он длиннее необходимого как минимум раза в полтора. Зачем? Почему? Для чего, например, совершенно безобидный и легкопроходимый участок долины надо обходить по каменистым склонам, набирая лишнюю высоту, а потом спускаться вниз и продолжать двигаться тем же порядком? Мало того, в одной из долин метров двести вся компания ползла сквозь высокую траву буквально на брюхе, словно участок находился под обстрелом снайпера. В другом месте Семена заставили вместе со всеми бежать стометровку.

В конце концов конвой вновь оказался на плато и долго двигался по полого понижающейся поверхности куда-то на запад или северо-запад. Горизонт был затянут мутной дымкой, и Семен так и не смог разглядеть, что там впереди – широкая долина, пересекающая горную страну, или они находятся в предгорьях, и дальше начинается степь. Когда ему надоело разглядывать волосатые, продубленные солнцем и ветром спины своих спутников, он стал глазеть по сторонам, считать и пытаться идентифицировать силуэты животных, пасущихся вдали. В основном, кажется, это была мелочь – северные олени, лошади и, наверное, сайгаки. Впрочем, такое занятие оказалось довольно опасным, так как он начал спотыкаться и пару раз чуть не упал. Реакция хьюггов была своеобразной: как только он запнулся в третий раз, те, кто двигался за ним, сошли с тропы и продолжали движение уже по целине. «Вот ведь чудаки!» – хотел посмеяться над ними Семен, но призадумался над философским вопросом: а что, собственно, будет, если он, скажем, подвернет ногу? Скорее всего, они его понесут на руках, но только в каком виде? Целиком или частями? У него, конечно, как у всякого порядочного «бхалласа», имеется две сущности, но «божественная» его спутников интересует значительно больше, чем человеческая. «Пожалуй, лучше не экспериментировать и ноги себе не ломать. А то окажется, что доставить на место можно лишь мою голову, а все остальное не обязательно. Может быть, я до сих пор и присутствую в этом мире целиком лишь потому, что без тела моя голова быстро протухнет?»

Семен попытался заняться чем-нибудь более безопасным, например вести геологические наблюдения. Правда, наблюдать было особенно нечего: под ногами все тот же мощный пласт известняка, только здесь он лежит не горизонтально, а с небольшим уклоном. Двигаются же они вдоль зоны тектонического разлома, по которому, кажется, горные породы были несколько сдвинуты в горизонтальной плоскости. Судя по рельефу, вертикальные перемещения отсутствуют. Кроме того, в полосе шириной от пяти до пятнадцати метров вдоль разлома наблюдаются зоны брекчирования (дробления) пород и локальные выходы минерализованных глин серого или голубоватого цвета. Такие выходы хорошо маркируются на местности отсутствием травянистой растительности – этакие небольшие моховые болотца. Сам же разлом ориентирован по простиранию бронирующего поверхность пласта, и водотоки пересекают его почти под прямым углом. Вода в них, наверное, мутная – глину же размывают. Впрочем, это не обязательно – достаточно «жирная» глина водой может и не размываться. В общем, ничего интересного…

Ближе к вечеру впереди замаячил провал довольно глубокой долины с крутыми склонами. «Ага, еще один разлом, – машинально отметил Семен. – Только поменьше и, наверное, более молодой. Интересно, будем спускаться вниз или обходить через верховья?» Он не угадал: ни обходить, ни лезть вниз никто не собирался. В сотне метров от кромки обрыва, среди развалов известняковых глыб, располагалось место… Стоянки? Ночевки? Привала? Черт его знает: утоптанная площадка примерно 10ґ10 метров с признаками многократного присутствия людей – осколки камней, которые в округе не встречаются, раздробленные кости, изъеденные грызунами обрывки шкур, чья-то (человеческая?!) сломанная челюсть, обломок палки, выбеленный дождями и солнцем. Понятно, почему тут нет окурков и ржавых консервных банок, но почему отсутствует кострище?!

Как только Семен понял, что дальше они не пойдут – по крайней мере сегодня, – он решил озадачить спутников именно этим вопросом. Однако вдруг сообразил, что то, на чем он стоит, осматривая площадку, вовсе и не камень, а вросшая в грунт и замшелая здоровенная кость. «Это что же такое? – изумился он и принялся ее рассматривать. – А штучка-то знакомая – такими лоурины придавливают низ покрышек своих вигвамов. А рядом еще такая же валяется, и еще! Как тут оказались челюсти мамонтов?! Они вроде по горам не лазают…» Впрочем, вскоре он обнаружил еще с полсотни крупных костей от разных частей мамонтового скелета, которые не просто валялись, а как бы отмечали периметр площадки.

Подготовка к ночлегу заключалась в том, что несколько хьюггов подались куда-то в сторону и через некоторое время вернулись, согнувшись под тяжестью мамонтовых бивней различной степени свежести. Впрочем, бивни были маленькие и принадлежали, наверное, или молодым особям, или, может быть, самкам. Потом весь конвой, за исключением Тираха, некоторое время дружно возился, пытаясь при помощи камней закрепить в вертикальном положении пять тяжелых кривых костяшек. В конце концов у них получилось нечто вроде кособокой пентаграммы, а бивни образовали некое подобие свода. Судя по всему, данная постройка возводилась здесь не раз, поскольку нужные обломки известняка имелись уже в наличии. «Если накрыть шкурами, – подумал Семен, – то получится почти шалаш, но эта конструкция и без покрышки еле держится».

– Твое место, бхаллас, – указал в центр пентаграммы Тирах.

– Спасибо, родной, – поблагодарил Семен. – А если меня ночью этой штукой придавит?

Ответный взгляд и жест начальника конвоя можно было перевести примерно как: «Значит, не судьба…»

Хьюгги расселись кто где и погрузились в свой обычный ступор. «Кажется, дневной план выполнен, и больше шевелиться они не собираются. Из этого следует логический вывод, что кормить сегодня не будут, – вздохнул Семен и занял место в центре символического шалаша из бивней. – А если дождь пойдет?»