Прайд Саблезуба - Щепетов Сергей - Страница 26

– Да я в жизни столько не блевал! – ругался Семен, заглатывая очередную порцию сырого мяса. – Когда ты наешься?!

Остатки антилопы таяли на глазах…

Глава 6. Справка

Днище лодки оказалось изрядно поцарапанным, но сквозных дырок Семен нашел только две, да и то совсем маленькие. Он решил их не зашивать, а просто заклеить заплатками, используя вместе клея разогретый «герметик». Операция предстояла несложная, но нужно было дождаться, пока шкура полностью не просохнет. В итоге, к вечеру пятого дня Семен обнаружил себя в окружении целой толпы проблем.

Во-первых, уже завтра просто нечего будет есть – и самому, и зверенышу. Дичи вокруг не видно, рыбачить с берега невозможно, а плыть на дырявой лодке пока нельзя. Что остается? Улитки и лягушки? Последних Семен есть еще не пробовал, но никакой брезгливости не испытывал – подумаешь! Ну, можно попробовать половить раков возле берега. Правда, все это несерьезная мелочь, и, кроме того, неизвестно, согласится ли его нахлебник питаться «рекопродуктами», даже побывавшими в человеческом желудке.

А во-вторых, надо бы двигаться дальше, но куда? Ему нужен крупный правый приток, а где он? Это извечная проблема сплавщика – где?

Дело в том, что вода имеет дурную привычку течь в самом низком месте любой местности. А это значит, что с нее ни черта не видно – берег левый, берег правый… А уж если по долине еще и лес растет – это вообще атас. Ну, собственно говоря, если целью путешествия является море или, скажем, мост, то уж всяко не заблудишься, а вот если нужно попасть в какое-то определенное место… Даже имея на руках карты и аэрофотоснимки, сориентироваться бывает очень трудно: видимый пейзаж и изображение имеют мало общего, поскольку разный ракурс. Хорошо, если где-нибудь поблизости торчит приметная сопка, которую видно издалека, или имеется какой-нибудь особенный обрыв. Дело осложняется еще и тем, что оценить пройденное расстояние практически невозможно: скорость течения все время меняется, да и русло прямым почти никогда не бывает. То есть, если ты двигался 10 часов со средней скоростью, скажем, 5 км/час, то, наверное, находишься где-то вот тут. А если скорость была на пару километров больше, то… ищи себя на дальнем краю следующего листа карты. Если ты еще не доплыл до места, то ничего страшного, а вот если проехал мимо – это беда. Нужный приток ты узнаешь – когда увидишь. А увидишь ты его, когда будешь проплывать мимо и, скорее всего, будет уже поздно. В лучшем случае придется долго «выпихиваться» вверх по течению, а это очень неприятно.

Карта у Семена имелась – в памяти. Это, конечно, лучше, чем ничего, но гораздо хуже, чем если бы она лежала в рабочем планшете. Он вполне допускал, что увиденная с воды широкая долина (или просто низменность?) может оказаться долиной того самого притока, но местоположение свое он определял с точностью до полусотни километров и, прежде чем двигаться дальше, желал получить более точную привязку. В общем, так и так получалось, что надо идти в горы (точнее, в сопки): попытаться кого-нибудь подстрелить и как следует осмотреть сверху местность.

Поход он наметил на утро. Идти предстояло без завтрака, поскольку остатки мяса Семен вечером «скормил» зверенышу, а сам довольствовался мозгом из костей задних ног антилопы – питательно, конечно, но безобразно мало. Однако «рысенок», похоже, претендовал и на эту малость. Меньше чем, наверное, через час после кормежки он начал скулить, пищать, мявкать и ползать по пытающемуся уснуть кормильцу. При этом он пытался жевать край одеяла и кусал высунутые из-под него части тела своего благодетеля, включая его нос. В конце концов Семен не выдержал, схватил назойливое животное за шкирку и выкинул из вигвама, а вход зашнуровал и привалил камнем. Стало лучше, но не намного: звереныш бродил снаружи, царапал когтями покрышку и жалобно пищал. Семен обругал его матом и решил уснуть, несмотря ни на что.

В конце концов это удалось, но спал он, как ему показалось, совсем недолго. Тем не менее в вигваме было довольно светло, значит, рассвет уже наступил. «Блин, самый клев проспал! – ругнулся было Семен, но в следующее мгновение его охватила паника: – А это что еще такое?!» Снаружи явственно доносилось какое-то сопение и нечто вроде тихого взрыкивания. Первая и единственная мысль была: пришла какая-то тварь и грызет обшивку лодки!

Как был голым, Семен вскочил на четвереньки и ткнулся головой в клапан «двери». Разумеется, безуспешно, поскольку сам же его и зашнуровывал перед сном, да еще и камнем придавил. Лодку нужно было спасти во что бы то ни стало, и Семен, тихо рыча ругательства, отвалил камень, кое-как ослабил шнуровку, в образовавшуюся щель выпихнул арбалет, вытолкнул посох и, прижимаясь животом и грудью к холодной земле, выполз следом. Посох куда-то откатился, а в приклад арбалета он воткнулся лбом. Времени на раздумья не было: Семен набрал полную грудь воздуха для грозного крика, схватил свое тяжелое неуклюжее оружие и вскочил на ноги.

Он вскочил на ноги с арбалетом в руках и…

И заготовленный крик застрял у него в глотке.

Впрочем, он, пожалуй, не испугался. Состояние, в которое он впал, было далеко за пределами страха.

Семену Николаевичу Васильеву, да и любому нормальному человеку, увиденного хватило бы, чтобы немедленно обратиться в ничто. Причем не один раз.

Семхон Длинная Лапа был гораздо моложе Васильева. Однако он и ужаса запредельного хлебнуть успел, и со смертью интимно пообщаться: посвящение первобытного воина – это не обряд христианского крещения…

В общем, он сразу оказался «по ту» сторону. Минуя промежуточные стадии. Он смог выдохнуть лишний воздух и сказать:

– Привет. Я вспомнил это слово: «ма-хай-род». Красиво звучит, правда?

– У-мыр, – ответил саблезуб.

До него было метра три. Он сидел на заднице, упираясь в землю прямыми передними лапами. В такой позе морда его была примерно на уровне головы человека. Густая гладкая шерсть желтовато-серого цвета, на брюхе почти белая, а на голове – украшенная темными пятнами и полосами. Большие круглые глаза, тонкие длинные усы, нижняя челюсть чуть шевелится при издавании звуков. В общем, анфас больше похож на кота, чем на льва, только из верхней челюсти свисают два толстых кривых зуба, длиной сантиметров 20–25. Из-за них губы смыкаются неплотно, и слюна вытекает наружу – приходится время от времени облизываться.

«Да, покрупнее обычного льва будет», – констатировал Семен и быстро глянул по сторонам. Неполной секунды хватило, чтобы понять очень многое. В том числе количество и масштаб ошибок, которые он успел наделать.

Слева в полутора десятках метров возле кустов стоял еще один зверь. Кажется, поменьше размером и не такой массивный, с более тонкими и короткими клыками. Стоял он боком, и было отчетливо видно, что хвост у него непомерно короткий – как бы обрубленный. Точно такая же зверюга лежала правее и ближе – возле воды. Она лежала на боку, чуть приподняв переднюю часть корпуса. Белый пушистый мех ее брюха азартно теребил лапами и пихал головой его «рысенок». «Сиську сосет, – догадался Семен. – А я опять дурак. Сейчас съедят – так мне и надо».

Впрочем, и осматриваться, и что-то соображать он мог лишь по двум причинам: во-первых, он был еще жив, а во-вторых, в пристальном взгляде самца не было ни ярости, ни злобы, ни даже прямой угрозы. Скорее всего, он не был голоден и не воспринимал человека как противника или добычу.

В состояние «ментального» контакта Семен вошел без усилия: все-таки шок – это великое дело.

– Мы-ырм, – сказала кошка и потянулась лапой. – «Полегче там: будешь кусаться – прогоню».

– Умр-умр, – ответил котенок. – Умыр!

– «Ты поняла, откуда он?» – не поворачивая головы, проурчал кот.

– «Кажется, с того берега, – мурлыкнула кошка. – Очень кусается».

– «Потерпишь, – уркнул кот. – Он голодный».

Мягко переступая лапами, вторая кошка приблизилась. Она остановилась метрах в двух, чуть наклонилась, потянувшись головой к Семену, шевельнула верхней губой и усами, слизнула языком слюну с клыков: