У истоков Броукри (СИ) - Дьюал Эшли - Страница 69

Я недовольно рычу и пихаю какую-то женщину вперед. Она пытается ударить меня в ответ, но я ловко уворачиваюсь и несусь дальше, скрипя зубами от ужаса. Неожиданно я слышу, как по площади разносится голос Конрада. Парень говорит, что здание взорвется, повторяет фразу несколько раз, но ничего не слышно уже через пару секунду.

Момент затишья – опасного и испуганного – сменяется дикой паникой. Взорвавшись криком, люди поворачивают назад и, как стадо, несутся подальше от администрации. Я не помню, как оказываюсь на земле. Просто в какой-то момент обезумевшая толпа кидается на меня, словно цунами, и я падаю, оказавшись под ее ногами. Ужас вспыхивает в голове. Я пытаюсь встать, но меня опрокидывают обратно. Злюсь, опять подрываюсь на ноги, но неожиданно ударяюсь о чье-то колено. С размаху оно впечатывается в мое лицо, я валюсь на асфальт, опрокинув голову, и крепко зажмуриваюсь, ощутив горечь в горле.

В ушах звенит. Оторопело я моргаю глазами и пытаюсь понять, что происходит, но вокруг себя вижу лишь несущиеся темные фигуры. Они пинают меня, будто брошенный на землю клочок бумаги, и бегут дальше, издавая нечленораздельные, животные звуки. Я приподнимаю голову и вижу сквозь мельтешащие ноги людей лицо Эриха. Оказывается, он уже совсем близко. Еще – он смотрит на меня. Кричит что-то, рвясь вперед всем своим телом, но я не слышу. В ушах, будто стоит вода.

Я упрямо поднимаюсь. Пошатываюсь и тянусь вперед, тряся головой в стороны. Не могу избавиться от черных точек. В какой-то момент мне кажется, что люди движутся не так, как прежде: слишком медленно, словно по кадрам. Я стараюсь прийти в чувство, но у меня до сих пор стучит в висках после удара, будто бы я не о колено ударилась, а упала с огромной высоты.

- Эрих, - заплетающимся языком, шепчу я. Толпа несется вон от здания, как прибой в океане перед цунами. Я падаю перед парнем на колени и заключаю его лицо в ладони. Я не верю, что, наконец, добралась до него. – Боже, Эрих…

- Что ты делаешь? – Злится он. Его руки связаны, как и все тело. Парень намертво привязан к столбу, но он тянется ко мне, словно к магниту. – Уходи, сейчас же!

Я не отвечаю. Сглатываю и пытаюсь замерзшими пальцами развязать узлы. Веревка толстая. Я вдруг радуюсь, что Эрих не закован в цепях, но уже через пару секунд до меня доходит, что и с этим не так-то просто справится, и я начинаю волноваться, кусая губы и коря окоченевшие пальцы. Дьявол! Встряхиваю руки и пробую снова.

- Адора, что ты делаешь? Тебе нужно уходить.

- Замолчи.

- Ты ведь слышала, здание скоро подорвется. – Говорить ему трудно. Губы избиты, а на шее синеватые пятна от чьих-то пальцев. Я стараюсь не думать о том, что с ним делали. Не хочу. Мотаю головой. Не могу. – Дор, пожалуйста.

- Просто закрой рот! – Восклицаю я, ощутив, как к глазам прикатили слезы. Черт, у меня ничего не получается. В панике я осматриваюсь. Мне нужен нож или что-то острое, прямо сейчас, в эту минуту. – Черт, черт…

- Нож, в моем кармане.

- Что?

- В кармане.

Я рассеянно ощупываю куртку парня, нахожу перочинный ножик и киваю. Он очень маленький, но сойдет. Хотя бы что-то. Принимаюсь резать веревку, но неожиданно вижу, что лезвие практически тупое. У нас есть пара минут, а с таким ножом придется занять все десять! В ужасе я стискиваю зубы и рычу. Сильнее надавливаю на веревку. Грудь трясется от рыданий, просящихся наружу, но я держусь. Повторяю: не реви, все будет в порядке, не реви! Начинаю часто и громко дышать. Касаюсь лбом плеча парня и деру эти ненавистные кандалы, прекрасно понимая, что лишь попусту трачу время. Мне становится плохо.

- Ничего страшного, - шепчет мне на ухо Эрих. От его голоса становится еще хуже. Я крепко зажмуриваюсь. – Ты не должна. Уходи, Дор, слышишь, уходи.

- Замолчи. Дай мне пару минут.

- Но у тебя нет пары минут.

- Прекрати! Дьявол! – Я свирепо откидываю ножик и вновь принимаюсь пальцами тянуть веревку в разные стороны. Она немного поддается, и я хрипло выдыхаю. – Сейчас, еще пару секунд. Видишь? У меня получается. Мы выберемся.

- Тебя здесь не должно быть.

- Хватит.

- Посмотри на меня.

- Нет.

- Посмотри на меня!

- Пожалуйста…

- Уходи, иди домой, Дора, просто…, просто уйди, прошу тебя!

Резко опускаю руки и поднимаю глаза на парня. Слезы катятся по моим щекам, а я забываю, как дышать. Подаюсь вперед и дрожащим голосом спрашиваю:

- А, может, мой дом рядом с тобой. – Я закрываю руками рот и содрогаюсь от боли, которая, будто вирус, проникает под кожу и лишает рассудка. – А, может, ты – мой дом.

Я не могу дышать. Сгибаюсь и упираюсь лбом в грудь парня. Чувствую, как дрожит его тело, зажмуриваюсь и прижимаюсь к нему так близко, словно пытаюсь пройти сквозь него; слиться с ним; стать одним целым. Я приподнимаюсь, трусь щекой о его подбородок и нежно прикасаюсь к его губам. Я целую его, а Эрих резко выдыхает, зажмурившись изо всех сил. Его губы трясутся. Сглатываю и шепчу:

- Я…, - люблю тебя. – Я тебя…, - люблю.

Не получается. Мотыляю головой, морщусь и хочу попробовать снова, но парень не позволяет. Касается губами моей щеки и шепчет:

- Я знаю, Дор. Я тебя тоже.

Я плачу еще сильнее. Обнимаю его и прижимаю к себе крепко-крепко. Неожиданно мне кажется, что все позади. Что мы справились. Мы ведь вместе. Но затем звучит дикий грохот, который отдается в моем теле истошным эхом.

Я не успеваю больше ничего сказать. Становится темно.

ЭПИЛОГ

Любуйтесь ею пред концом глаза,

В последний раз ее обвейте руки.

И губы, вы, преддверия души,

Запечатлейте долгим поцелуем.

Стену снесли.

Смириться со смертью близких оказалось совсем непросто. И недовольные горожане вышли не драться, а посмотреть в глаза друг другу. Каждый кого-то потерял. Теперь их и, правда, что-то связывало: похожие чувства.

В тот день умерло свыше сотни человек. По сей день люди удивляются своей слепой жестокости, думая, будто она исчезла, в то время как, она забилась в угол, испуганная и растерянная. Канцлер приказал уничтожить стену. Вдохновленные новыми порядками и одновременно убитые горем люди согласись.

Рушь Дамекес была одним из первых добровольцев. Круша стену, она стояла рядом с Конрадом Бофортом, и никто из них не произнес ни слова; они провели много времени, молча об одном и том же, вскоре почувствовав, что их боль похожа. И что они – похожи, пусть раньше и не подозревали об этом.

Поместье де Веро опустело через несколько недель. Говорят, над крышей их дома кружили вороны, десятки воронов. Кто-то увидел в этом знак, а кто-то посчитал подобные выдумки – глупостью.

Об Эрихе и Адоре вспоминали редко. И только близкие. Однако Мария Мартинесс – бывшая прислуга в поместье де Веро – признается, что иногда с ее чердака доносится чей-то смех. Женщина уверена, это Эрих и Адора вновь и вновь находят друг друга, но они не знают, что умерли. Они продолжают жить. Конечно, ей не верят. Говорят, что Мартинесс сумасшедшая, как и ее мысли. У нее часто спрашивают: разве мертвые могут быть живее живых? На что женщина всегда отвечает: но ведь живые могут быть мертвее мертвых.