Хроники Темных Времен (6 романов в одном томе) (ЛП) - Тогоева Ирина Алексеевна - Страница 322

Волчонок все еще пел, когда его мать вдруг тонко засвистела носом и метнулась куда-то в сторону.

Волчонок умолк, изумленно глядя ей вслед.

И вдруг рядом с ним, откуда ни возьмись, возник отец, шерсть которого была вся усыпана Белым Мягким Холодом.

Глава сорок первая

Лето. Ренн и Торак бредут рядышком под деревьями, и те что-то ласково им шепчут.

— Не уходи, — говорит она ему.

Торак поворачивается к ней, улыбается, и в его глазах прыгают веселые зеленые искорки.

— Но, Ренн, — говорит он, — у этого Леса нет конца. Я сам видел — еще с той Горы.

— Пожалуйста, не уходи. Я не вынесу разлуки.

Но он, коснувшись ее щеки, поворачивается и уходит прочь…

Ренн, до боли прикусив костяшки пальцев, поглубже забилась в спальный мешок и принялась уговаривать себя, что это только сон, что ничего этого, возможно, и не случится, ведь сейчас пока все так хорошо.

Уютно свернувшись клубком, она смотрела, как отблески костра играют на поперечных балках жилища. Она снова была в Лесу, в том большом жилище, где в зимнее время обитало все племя Ворона. Вокруг были знакомые стены из мощных бревен, тщательно законопаченные мхом, и крыша, крытая оленьими шкурами, и отверстие дымохода над очагом. Ренн чувствовала запах древесного дыма, слышала потрескиванье горящих дров, тихое гудение голосов.

«Ты в безопасности, ты среди людей своего племени», — твердила она про себя. Темные Времена остались позади, снова вернулось солнце. И рядом с племенем Ворона встало на зимовку и племя Благородного Оленя. Да и Торак тоже…

Ренн села. Но разглядеть его во мраке не сумела.

Впрочем, даже если его и нет в жилище, то это вполне нормально. Поскольку дни теперь совсем короткие, охотиться приходится по большей части ночью, когда на небе сияют луна и Самое Первое Дерево.

Вокруг очага спокойно сидели люди, и все были заняты какой-нибудь работой — шили или кололи кремень для наконечников стрел. Три лунных месяца прошло уже с той страшной Ночи Душ, и от Пожирательницы Душ Эостры и насланного ею недуга — боязни собственной тени — у лесных племен остались одни воспоминания.

Ренн вылезла из мешка, натянула верхнюю одежду и пошла искать Дарка.

Она заметила его сразу — белоснежные волосы альбиноса так и светились в полумраке жилища. Дарк сидел на краю настила для сна, погруженный в работу: как всегда, что-то вырезал. Рядом с ним пристроилась Даррейн, колдунья племени Благородного Оленя; она что-то ему рассказывала, одновременно нанося углем контуры парки на расстеленной перед нею шкуре северного оленя.

Ренн спросила, не видели ли они Торака. Дарк сказал, что Торак вроде бы пошел искать своих волков. Ренн кивнула и, повернувшись к нему спиной, сделала вид, будто греет руки над костром.

— Что-нибудь случилось? — спросила Даррейн.

— Ничего, — пожала плечами Ренн, но это была неправда.

Ей и в голову не могло прийти, что она станет скучать по Горам, но она скучала. Она скучала по тем первым дням после их с Тораком встречи, которые они прожили в пещере Дарка; и по тому довольно-таки длительному периоду, который им пришлось провести в просторном убежище племен Лебедя и Горного Зайца. Торак выздоравливал медленно — как телом, так и духом; но она все время была с ним рядом. Он рассказал ей, как Волк вернул его из Страны Мертвых и о встрече с отцом. А Ренн рассказала ему о Ходеце и о последнем даре Саеунн, который та преподнесла ей в горном Логове Эостры. Они с Тораком много раз обсуждали то, что с ними случилось, и пришли к выводу, что именно охра из материного рожка и защитила внешнюю душу Торака от магии Пожирательницы Душ. Ренн и Торак вместе сходили к той горловине, и Торак оставил там амулет в виде фигурки тюленя, принадлежавший его отцу — как дар Тайному Народу и в знак своей благодарности ему за помощь и спасение. Они были рядом, когда Ренн помогала колдунам горных племен загонять злых духов обратно, в Иной Мир, а потом вместе с этими колдунами совершила похоронный обряд для погибших детей-токоротов; ведь если бы в ее жизни все сложилось иначе, она и сама стала бы таким же токоротом.

И все это время они с Тораком были неразлучны. Все изменилось с тех пор, как они вернулись в Лес.

— Послушай, Ренн, — окликнул ее Дарк.

— Чего тебе? — сердито ответила она.

— Может, нам пойти поискать его?

— Ох, да оставь ты меня

в покое!

И, не обращая внимания на обиженную улыбку Дарка и укоризненный взгляд Даррейн, Ренн круто повернулась и пошла прочь. В своем углу жилища она принялась собираться и уже вытащила лук, но Фин-Кединн, сидевший у очага, заметил, что она вернулась, и попросил помочь ему.

— Я иду на охоту!

— Хорошо, но сперва помоги мне.

Тяжко вздохнув, Ренн отшвырнула лук и села рядом с дядей.

Фин-Кединн уже отполировал древки стрел, сделанные из ольхи, и с помощью тонких жил прикрутил к ним кремневые наконечники. Рядом с ним лежали приготовленные оперения и наполовину ощипанные маховые перья белой куропатки, рассортированные на левые и правые, и он привязывал к концу стрелы по три пера из каждой кучки. Крупный пес дружелюбно привалился к ноге вождя.

Фин-Кединн спросил, на что это Ренн так сердится, и она сказала, что вовсе не сердится.

«Почему, — думала она, — он хочет, чтобы я непременно сказала об этом вслух? Он же прекрасно знает, в чем дело. Торака теперь вечно нет на стоянке. А мне люди кланяются так, словно меня уже выбрали новой колдуньей племени! Только

никакая я не колдунья

, и пока что я на это ни за что не соглашусь!»

И Фин-Кединн, словно угадав, о чем она думает, сказал:

— Ты уже довольно давно вернулась, но так ни разу и не спросила, как она умерла, наша старая колдунья.

Но Ренн продолжала молчать, делая вид, что не слышит его вопроса и полностью поглощена возней с оперением стрел — перья нужно было подровнять ножом так, чтобы стрела летела прямо.

— Это случилось как раз после того, как я вернулся с холмов, — как ни в чем не бывало продолжал вождь. — Все это время она ждала меня и не умирала; она хотела быть уверенной, что я действительно вернулся и теперь смогу удержать племена вместе. Она выбрала холодный тихий день и рощу падубов примерно в полудне пути от нашей стоянки. Мы отнесли ее туда и положили на снег прямо в спальном мешке. Потом она выпила отвар, который сама же и приготовила, чтобы крепче уснуть. Мы спели песнь, обращаясь к нашим предкам, и сообщили им, что она идет в их страну, и она велела нам уходить. Она очень хорошо умерла, Ренн.

Отложив нож, Ренн посмотрела на него.

— Я знаю, зачем ты мне все это рассказываешь, — сказала она. — Ты поэтому и Даррейн попросил у нас остаться. Ты хочешь быть уверен, что я займу ее место, так?

— А ты этого боишься? — спокойно спросил Фин-Кединн.

— Ничего я не боюсь! — взвилась Ренн.

Пес испуганно прижал уши и спрятался за Фин-Кединна.

А Ренн, сердито хмурясь, некоторое время молча смотрела на огонь, потом снова воскликнула:

— Это же несправедливо! Мне они кланяются, считая колдуньей, а его боятся! И кое-кто даже знак Руки в воздухе чертит, стоит Тораку поблизости появиться!

— Ренн, он сумел вернуться из Страны Мертвых, и люди, естественно, чувствуют себя в его присутствии… несколько неуютно. Но они

знают и понимают

, чем ему обязаны.

— Как же! Понимают они! — насмешливо воскликнула Ренн. — То-то они всякие небылицы о нем рассказывают! Мол, этот Слушающий умеет с волками и с воронами разговаривать. Да они просто не хотят, чтобы он вместе с ними жил!

— А сам-то он чего хочет?

Фин-Кединн, как и всегда, точно знал, что именно тревожит ее больше всего.

— Я не знаю, — жалким голосом ответила Ренн.

Вождь провел большим пальцем по гладкому древку стрелы и задумчиво сказал:

— Говорят, в самом Начале Времен все люди были такими, как Торак. Все они понимали язык других живых существ. А теперь, похоже, он один такой остался. Даррейн считает, что он, возможно, последний из тех, древних людей и в будущем на свете уже не будет таких, кто, как и он, обладал бы блуждающей душой. И, как некая память о былом взаимопонимании всех живых существ, останется только дружба между человеком и собакой. — Фин-Кединн помолчал и прибавил: — Торак действительно не такой, как другие. И все это понимают. И сам он тоже понимает это.