Графская ведьма (СИ) - Лунная Екатерина - Страница 3

– Ничего, Лекс. Просто люди проезжали мимо.

Сет пришпорил коня, задавая жесткий темп. За невиданно короткое время отряд достиг замка.

Усилием воли граф развернул русло памяти в сторону конфликта с соседом и начал прикидывать, где можно пойти на уступки, а на каких условиях стоять крепко. И больше не думал ни о ведьме, ни о ее друге. Сегодня.

***

Сегодня я ждала подарка от послов с севера. Супруг мой Император, обещав вернуться к весенним разливам, зимовал у варваров в честь нового союза, и на мои плечи возлегла обязанность правления Империей. Я знала, что справлюсь, поэтому волнением трепетало в душе только ожидание необычного подарка, загодя договоренного с северными соседями.

Отослав рабыню, я сама готовилась к приему, и вечером встречала гостей во всем Императорском благолепии. Корона Южных Властителей гордо возвышалась на челе, отбрасывая радужные блики на белоснежные колонны; богатые одежды, безупречные манеры, деликатная полуулыбка на устах. Я вызывала восхищение, принимала его и величаво несла честь дома, своей семьи и целой страны на протяжении всей жизни.

Моя маленькая царевна уже почивала, ей до поры нет хода на приемы, и я волновалась о ее безопасности, не позволяя сим мыслям проскользнуть на лицо. Пусть охрана надежна, сердце матери в тревоге продолжает сжиматься.

Северяне на сей раз разочаровали меня: они преподнесли раба-воина. Да, он внешностью прекрасен и в совершенстве владеет искусством боя, но это не та диковинка, на которую я рассчитывала. Скрыв досаду, я достойно завершила прием и отправилась проверять на верность подарок, устроенный пока в моих личных покоях.

– Что умеешь ты? – безразлично вопросила я, оглядывая раба, и, не дождавшись ответа, резко потребовала: – Покажи.

– Что изволит увидеть госпожа? – ровным голосом уточнил тот. Его обнаженное сильное тело, перевитое сухими плетями мышц, прикрывали только свободные штаны южного кроя, спускавшиеся чуть ниже колен.

Я прикусила губу. Прохаживаясь вокруг своего подарка, незаметно выхватила кинжал из-за пояса и напала на воина со спины. Тот молниеносно развернулся на пятках, отвел вооруженную руку в сторону…

Мое сердце скакнуло к горлу, сорвавшись с губ беспомощным хрипением. Ребра сдавило. Но что было причиной? Едва не воспоследовавший удар? Страх перед тем, кто сильнее?

Я умела смотреть правде в глаза, та же беспощадно скалилась в ответ: твоя жизнь кончена, и началась снова. Сознание заполонило несдержанное ликование, я смотрела в глаза своей вновь обретенной любви и уже чувствовала мерзлое дыхание смерти, обвевавшее шею.

– Как тебя называть, моя госпожа? – спросил мужчина, мягко оглаживая мое лицо. Рукоять кинжала выскользнула из ослабевших пальцев, оружие звонко ударилось об пол.

– Судьба жестока к нам, – прошептала я, не сдержавшись. К чему вопросы? Зачем нам узнавать друг друга, если уже десятки жизней мы теряемся, расстаемся, умираем, не в силах удержаться рядом? Сейчас я – Императрица, моя любовь – лишенный воли раб, и как бы ни повернулась жизнь, конец один: обличение, смерть, разлука.

– Не смей отворачиваться, госпожа!

Я пыталась увернуться от его рук, но он оказался быстрее. Прижал крепко к себе, жарко дыша в макушку. Мне не доводилось еще испытывать такой слабости, как сейчас – перед лицом полной безысходности. Чтобы сохранить жизнь – нам обоим – придется принести жестокую жертву.

– Не смей сдаваться! У нас получится, я знаю. Пока мы живы, еще можно бороться!

– У меня есть дочь, – тихо, но твердо сказала я и почувствовала, как его хватка стремительно слабеет. – Она дороже мне всего на свете, и я… Если я позволю себе, нам, то когда все узнают…

– Да, – тяжело обронил мужчина и совсем опустил руки. – Знаю.

Пряча под веками слезы, я выскользнула из покоев и переждала ночь у дочери, вместе со своей маленькой царевной.

Мой самый дорогой подарок прожил полную отчаяния жизнь. Он встал стеной между моими детьми и опасностью, спал у их ног как верный пес.

Он провожал холодным взглядом, когда я удалялась в покои моего супруга Императора, лишь однажды за двадцать лет вознагражденный поцелуем.

А на следующий день он погиб, защищая мою младшую дочь, и я втайне распорядилась о достойном погребении. И через день последовала за ним.

Лекс не появлялся уже пятые сутки, подав тем самым Анне законный повод для душевного волнения. Сердце пускалось вскачь ни с того, ни с сего, когда ему заблагорассудится, и достойного объяснения тому не находилось.

Волноваться за Лекса проще.

Перед сном Анна причесывалась у мутного старого зеркала, когда раздался требовательный стук. И следом еще, и еще.

– Иду! – крикнула женщина. Распахнув дверь, она увидела на пороге своего пропавшего ухажера: тот тяжело дышал и был нервно возбужден.

– Анна, – выдохнул он облегченно; как хозяин, ступил в дом, захлопнув за собой дверь – ведьме пришлось отступить. – Я много думал…

– Стой. Разденься сначала, присядь – ты что, убегал от кого-то? – потом уж все расскажешь.

– Нет, я не рассказать, я спросить пришел, – возразил мужчина, стряхнув с себя полушубок. Снег радостно взвился в воздух, осыпал Анну. Та застыла, завороженная моментом, но усилием воли стряхнула с себя оцепенение.

– Спросить, рассказать, там уже говорить будешь, позже, – ворчливо отмахнулась она, смущенная, что кавалер застал ее секундное замешательство.

Но Лекс, скорее всего, ничего и не заметил: он был всецело сосредоточен на том, чтобы не забыть нужные слова.

– Анна, послушай. Я долго думал… о тебе…

Ведьма заставила себя отвечать ровно и без волнения:

– Что именно ты думал?

– Ты же знаешь, что мне нравишься. Я знаю, что ты знаешь. И ты знаешь, что я знаю… Не перебивай меня, – рыкнул он, не сдержавшись; впрочем, тут же повинился: – Прости, я просто волнуюсь. Анна, я в тебя без памяти влюблен. И хотел предложить тебе пожениться.

Слова сказаны и услышаны, прогремев в голове ведьмы гулким колокольным звоном.

– Не говори сразу, Анна! Пожалуйста, подумай! Я понимаю, что не идеален и не могу обеспечить тебя тем, чего ты достойна. И что ты можешь найти себе кого-нибудь куда лучше и богаче, но я буду стараться для тебя, всего, чего пожелаешь, добьюсь!

– Лекс… Лекс! Погоди.

Анна прошла в кухню – Лекс последовал за ней как на ниточке. Ведьме показалось это дурным знаком.

– Анна, что ты думаешь? Скажи мне.

– Сядь, – вместо ответа приказала ведьма, подвинула ему второй табурет. Дождавшись, пока рослый кавалер утрамбуется на жестком сиденье, подошла ближе. Пальцы нетерпеливо дрожали, подергивались на расстоянии в несколько волосков от его лица, все не решаясь прикоснуться.

Анна выругалась про себя – раньше для такого ей не приходилось долго собираться с духом. Кончики пальцев уже ощущали горячее прикосновение к Лексовой щеке, однако медлили с преодолением оставшегося расстояния.

На два волоска ближе; один…

Ладонь Анны бессильно упала.

– Я подумаю, – неверным голосом выговорила женщина, отворачиваясь. – Оставь меня, прошу. Подумаю.

К чести Лекса, он не стал больше ничего говорить, как не стал и требовать объяснений ее странному поведению – сам он был не лучше. Молча поднялся, оделся и вышел, аккуратно притворив дверь.

***

Ребенок поселился в моем доме как-то незаметно. Его привезли поздней ночью, но об этом я узнал только спустя неделю, когда крепко заполночь услышал плач где-то вдалеке. На звук пришлось идти долго, в конце же моему взору предстала дивная картина: надрывающийся плачем ребенок в крохотной люльке и спокойно, уютно даже дремлющая нянька рядом в кресле.