Водяра - Таболов Артур - Страница 84

А если при захвате школы хоть один осетинский школьник погибнет? А если не один? Все пойдет насмарку, целое десятилетие мучительного выздоровления. Иса сочувствовал Шамилю и Полковнику в их стремлении любым способом освободить друзей, но то, что они задумали, могло обернуться катастрофой. Нет, этого допустить нельзя.

Но что он мог сделать? Шамиля и Полковника не переубедить. Да и как он будет их убеждать? Это означало признаться, что он подслушал их разговор. Не годится. А что годится?

Тимур Русланов, пришла счастливая мысль. Вот кто поможет. Иса знал, что друг и компаньон Тимура Алихан Хаджаев уже несколько лет в Москве, но и у самого Тимура обширные связи, он сможет предупредить кого надо о нападении на школу. При этом имя Исы не всплывет, об этом Иса специально предупредит, а Тимур умеет держать слово.

Домашний телефон Тимура не отвечал. Телефон офиса тоже. Иса вызвонил через справочное контору спиртзавода, принадлежащего на паях Тимуру и Алихану Хаджаеву. Там удивились:

– Господин Русланов? Он уже года два как живет в Москве, на заводе бывает от случая к случаю. Дать вам его московский телефон?

– Дайте.

Иса записал номер, но звонить не стал. Смысл? Из Москвы Тимур ничего сделать не сможет. Может быть, он и прилетел бы во Владикавказ, но не по телефону же ему объяснять, в чем дело. Тем более по межгороду. Это все равно что кричать на весь мир. Иса не доверял телефонам. Ему все время казалось, что все телефонные разговоры прослушиваются.

В Назрани, как и во всех небольших городах, особенно южных, с их традиционно открытым укладом жизни, все знакомы со всеми. У Исы были знакомые фээсбэшники. Но он не рискнул к ним обратиться. Кто их знает, что у них на уме. А ну как они втайне сочувствуют оппозиции? Была и опасность расшифроваться, обнаружить себя. Дойдет до Шамиля и Полковника, страшно об этом даже подумать. Самым благоразумным было промолчать, похоронить в себе опасную тайну. Но это было бы предательством интересов ингушского народа, а Иса считал себя патриотом и понимал, что патриотизм иногда приходится доказывать делом, если хочешь сохранить уважение к себе.

Проведя несколько дней в мучительных раздумьях, Иса решился: позвонил по «телефону доверия», который власти обнародовали после нападения на Назрань. Конфиденциальность гарантировалась, но Иса не склонен был этому доверять. Поэтому говорил из автомата на автовокзале, где легко затеряться в многолюдной толпе. Ответила какая-то женщина:

– Горячая линия. Что вы хотите сообщить?

– У меня информация государственной важности, – произнес Иса охрипшим от волнения голосом.

– Включаю запись. Говорите.

– Нет, я сообщу ее только ответственному лицу.

– Минутку. Соединяю.

– Федеральная служба безопасности. Майор Клименко, – раздалось в трубке.

Клименко. Русский или хохол. Это хорошо. Хоть какая-то гарантия, что он не связан с националистами.

– Что у вас? Излагайте.

– Не по телефону, – возразил Иса. – О таких делах не говорят по телефону.

– А что, важное дело? – благодушно поинтересовался майор.

– Вы даже не представляете себе, насколько важное.

– Даже так? Ну, приходите. Знаете, где наше управление? На какую фамилию выписать пропуск?

– Нет, в управление не приду. Не хочу, чтобы меня знали. Слишком опасно. В деле замешаны очень серьезные люди.

– Мы гарантируем конфиденциальность, – напомнил майор.

– Я не доверяю гарантиям.

– Дело, я вижу, действительно очень серьезное. Как же нам быть? По телефону говорить не хотите, прийти не хотите. Что вы предлагаете?

– Давайте встретимся.

– Когда? Где? – перешел майор на деловой тон.

– Завтра в час дня. У центрального входа на рынок.

– Как я вас узнаю?

– Я сам к вам подойду. Держите в руках газету «Сердало».

– Договорились. До завтра, таинственный инкогнито. Вы меня заинтриговали, – с усмешкой добавил майор.

«Усмехайся, усмехайся, – подумал Иса. – Я посмотрю, как ты завтра будешь усмехаться!»

Назавтра в половине первого Иса подъехал на своей «вольво» к рынку, оставил машину на стоянке и замешался в толпе. Майор Клименко появился у входа без пяти час. Иса сразу узнал его по тому, как он оглядывался, высматривая человека, который назначил ему встречу. Майор был в штатском, в обычной одежде южан – в белой рубашке с короткими рукавами и черных брюках. От палящего июльского солнца голову защищала надвинутая на глаза белая бейсболка с длинным козырьком, придававшая ему легкомысленный, молодежный вид. А между тем он был не молод, хорошо за сорок, с сединой на висках, с сонными, как бы усталыми от бумажной работы глазами. Под мышкой у него была свернутая газета, а в руках бумажный кулек с поздней черешней, крупной, черной, которую он ел с видимым удовольствием, выплевывая косточки на пыльный асфальт. И то, что он в несерьезной бейсболке, и то, что с удовольствием ест черешню, и то, что у него сонные глаза, – все это вызвало у Исы доверие. Нормальный человек. Карьера не очень-то задалась, по возрасту ему впору быть полковником или хотя бы подполковником. Впрочем, русским и украинцам ходу в Ингушетии не давали. Не зажимали, но и старались не продвигать. Такой не будет рисковать своим положением, связываясь с националистами, народом ненадежным, склонным к авантюрам.

Майор доел черешню, тщательно вытер платком руки и посмотрел на часы. Иса подошел сзади и негромко проговорил, глядя в сторону:

– Это я вам звонил. Не оглядывайтесь. Давайте отойдем в спокойное место. Идите за мной.

Уличное кафе с белыми пластмассовыми столиками под разноцветными зонтами он присмотрел заранее. По вечерам, когда рынок закрывался, в кафе было не протолкнуться, а сейчас, в разгар базарного дня, сонно, пусто. Здесь можно было без помех поговорить. Устроившись за столиком, Иса спросил минералки, а майор пива. Иса удивился:

– Вам разрешают пить на работе?

– Оперативная необходимость, – ухмыльнулся Клименко. И это Исе тоже понравилась. Ну, нормальный мужик, не строит из себя.

– Так что вы хотите мне сообщить? Но сначала – кто вы?

– Неважно, – ответил Иса. – Называйте меня Магомедом.

– Магомед так Магомед. Слушаю, уважаемый Магомед.

Едва Иса начал рассказ, с лица майора исчезло выражение благодушия, проснулись глаза.

– Какая школа? – перебил он.

– Не знаю, не называли. В Беслане три школы, я узнал. Самая большая – первая, номер один. Восемьсот учеников. В День знаний народу будет больше тысячи человек. Скорее всего она.

– Продолжайте.

Когда Иса закончил, Клименко некоторое время молчал, пристально разглядывая собеседника, как будто пытался понять, заслуживает ли он доверия. Потом сказал:

– Если то, что вы рассказали, правда, это информация чрезвычайной важности. Вы не назвали участников разговора.

– И не назову. Не хочу, чтобы меня вычислили.

– Нет, так не пойдет, – решительно заявил майор. – Войдите в мое положение. С чем я приду к начальству? Источник информации не известен. Участники заговора неизвестны. Что мне скажет начальство? Какой-то псих тебе лапшу на уши навешал, а ты поверил. Знаете, сколько сумасшедших звонит по «телефону доверия»? Забегаешься проверять.

Довод показался Исе убедительным.

– Ладно, скажу. Одного не знаю, никто не знает. Его называют Полковником. А второго вы должны знать. Шамиль Рузаев.

– Шамиль Рузаев? Да, знаем. Вы никому не рассказывали об этом разговоре?

– Что я, больной? Только вам.

– И не рассказывайте. Никому. Ни под каким видом. Это смертельно опасно для вас. Что ж, теперь мне есть с чем идти к начальству. Спасибо. Вы поступили как настоящий патриот. А сейчас давайте разойдемся. Идите первым, я посижу, допью пиво.

Когда Иса отошел от кафе, майор поднес к лицу руку с часами и негромко сказал:

– Он вышел.

Через полчаса за столик к майору сели два молодых человека обычного базарного вида. Один из них доложил:

– Объект уехал на синей «Вольво-740». Пробили по номеру. Иса Мальсагов, бывший эксперт Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев.