Мириал. В моём мире я буду Богом - Талмер Моника - Страница 45

— Поправляйтесь, Стрисси, -сказал я и встал.-Я ещё как-нибудь вас навещу.

Она смотрела на меня остекленевшими глазами и не слышала. Одной рукой она машинально схватила белую фигурку на тумбочке и судорожно её сжала. Что бы она не говорила, а это бессмысленное действие давало ей хоть какую-то надежду на выздоровление, и она была обречена на это до конца своей жизни, ибо трудно было поверить в то, что её оставит тяжёлая болезнь. Наказание за её непослушание и собственную переоценку было, по-моему, слишком жестоким. Хотя не мне судить о справедливости и возможных последствиях её поступков, продиктованных мнимой вседозволенностью и придуманным величием.

Когда я вышел в коридор, Тонита ждала меня у окна.

— Откуда ты знаешь её, Гэл?-Спросила она.

— Она -мать моей бывшей приятельницы, -нашёлся я.

При словах «бывшая приятельница» у Тониты обычно пропадало всякое желание продолжать расспросы.

Когда мы вышли во двор, в нескольких метрах от нас на зелёный газон с тихим звуком упала маленькая белая головка и разлетелась на множество мелких осколков.

Глава 25.

Утро в Мириале было солнечным и тёплым. Я лениво потянулся и нехотя сполз с постели. Именно сегодня мне хотелось как следует поваляться и помечтать, в мою душу закрадывалось тихое, маленькое и очень счастливое предчувствие, с которым хотелось остаться наедине и получше его рассмотреть, и запомнить, и вырастить, и осуществить.

Оно, наверное, было связано с Элли. Было бы совершенно неестественно, чтобы кто-то другой сумел наполнить мою душу таким ноющим счастьем.

Но мистер Джек ждал меня, и я не имел права опоздать. Строгий распорядок моей жизни в Мириале, в отличие от лежания на диване и бесцельного слоняния по улицам в Аль-Торно, поддерживал тонус и даже вызывал какую-то жизнерадостность. После того, как я выполнял все задания на сегодняшний день, мой отдых, казалось, был тоже расписан и предусмотрен. Это создавало чувство уверенности, защищённости и покоя. Может, оно и было обманчивым, потому что скрытые угрозы мерещились мне на каждом шагу, но моё умиротворённое состояние обещало мне, что я справлюсь со всем, что мне предстоит.

Так было и сегодня. Даже Керт, поджидавший меня в своём кабинете, показался мне не таким опасным.

— Джек снова направил тебя ко мне?-Спросил он, стуча по столу карандашом.-Ну что ж, проходи, располагайся.

— Ты же знаешь, зачем я пришёл, -упрекнул его я.-Давай сюда график и не валяй дурака.

— Ого!-Восхитился Керт.-Надо же, каким грозным ты можешь быть!

Он откинулся на спинку и стал не спеша меня рассматривать, словно не видел никогда раньше.

У меня внутри что-то съёжилось и заскулило. Керт пристально смотрел на меня, проверяя на прочность, но я не выдержал и пяти секунд.

— Слабак, -презрительно сказал Керт.-Тут таким не место. Так чего тебе?

Ну почему я его так боялся? И почему он без конца действовал мне на нервы, просто выворачивая наизнанку все внутренности?

Не дождавшись ответа, Керт взял со стола какую-то книгу и сделал вид, что углубился в чтение.

— Справишься со страхом, позовёшь, -бросил он, не поднимая глаз.

Я перевёл дыхание и робко сказал:

— Керт, давай сюда график.

— А, график!-Хлопнул он по лбу.-Так вот чего ты здесь! А я-то думаю… Возьми там, на столе слева.

Я осторожно подошёл и в самом деле нашёл на столе этот распроклятый график. Оставалось только радоваться, что сегодня Керт так быстро меня отпустил.

Он продолжал якобы читать. Невольно я скользнул глазами по книжке и замер от неожиданности. Название показалось мне знакомым — «Глаза, глядящие с того света».

— Может, тебе что-то скажет имя автора?-Проявил участие Керт.-На мой взгляд, полная ерунда, но не всем же быть гениями, как наш Алекс.

Я перевёл глаза — Сесилия Лоувин. Дальше не составило труда вспомнить, когда и где я слышал эту таинственную фразу.

— Интересно?-Осмелился я спросить Керта.

— Не-а, -скривился он.-Хочешь -возьми, сам почитаешь.

Я отрицательно замотал головой и пулей вылетел из его кабинета, словно боясь, что он догонит меня и насильно вручит эту чёртову книгу.

Добившись от Элли обещания встретиться вечером и поужинать, я снова почувствовал, как в мою душу вселилась робкая надежда. Спасибо уже за то, что она позволяет мне быть с ней рядом. Мерс, например, не могла похвастаться и этим.

Элли льстило моё внимание, и моё постоянное присутствие и настойчивость постепенно приручали её. Всё началось с её книги и стало развиваться дальше, и я, не спеша, хватался за каждую тоненькую ниточку, которую она иногда давала мне, сама того не замечая. Я выучил наизусть все её привычки и навсегда похоронил надежду, что когда-нибудь она принесёт мне кофе в постель. У меня не было другого занятия, кроме как быть ей полезным каждую секунду. Я перестал корчить рожицы перед зеркалом и почти позабыл, как я выгляжу — в данном случае от моего обаяния не было никакого толку.

Я всё время думал, почему я никак не могу к ней подступиться, и в конце концов нашёл ответ — она меня не любила. Иногда я читал в её взгляде вопрос, но сам неизменно отвечал на него «нет». Я не хотел, чтобы всё случилось по накатанной схеме — я влюблюсь в неё без памяти, надоем, и она меня бросит. Пока она меня не полюбит, было опасно проводить подобные эксперименты. Вы не поверите, но я действительно держал себя в руках и упорно старался настроить Элли на правильную волну, забыв про собственные интересы. Закрыв своё сердце на замок до поры до времени, я растил и лелеял в душе маленькую надежду — что, вопреки очевидному, я смогу заставить её меня полюбить.

Поужинав в ресторане на крыше Мириала, мы спустились в парк и долго бродили по светящимся аллеям. Можно было бы ничего не говорить — я её любил, а она это знала.

На ночном пляже под зеленоватым светом луны Элли читала мне свои новые стихи, читала красиво, с выражением, с чувством, и моё несчастное сердце стало даже биться тише, чтобы ей не мешать. Я пропускал сквозь пальцы остывший песок, подняв голову к небу, боясь повернуться к Элли и увидеть её глаза, которые были холоднее звёзд.

Я так и не приблизился к Элли ни на шаг, и был близок к отчаянию. Мне так хотелось прикоснуться к ней, обнять, мне хотелось получить право принимать решения, в конце концов! Но она меня к себе не пускала, словно нарисовав невидимую черту. Я был для неё просто другом, и она делала вид, что ничего не понимает. По крайней мере, я не замечал в ней никаких признаков тайного удовольствия, и был благодарен ей даже за это.

Оставался только один вопрос — как же она могла писать стихи? В каком уголке её непонятной души пряталась великая и грусть? Так быть просто не могло, и что-то из этого было ненастоящим — или Элли, или её стихи.

Поздно ночью, вернувшись к себе, я растянулся на кровати и сразу же провалился в сон. Вечера, проведённые с Элли, выматывали меня до невозможности, и от пережитых волнений я чувствовал себя совершенно обессиленным.

Среди ночи я внезапно проснулся от какой-то страшной мысли, явившейся мне во сне. Напрасно я старался её вспомнить, напрасно мучился и напрягал память. Я снова заснул с неприятным предчувствием, а утром она встретила меня сама, отчётливая и ясная, как день, ожидавший меня впереди.

«Идеальная любовь, господа, — это любовь к мёртвому поэту».

Я неоднократно убеждался, что настроение — не просто иллюзия или какое-то абстрактное ощущение, а как бы отражение состояния всей Вселенной, её отношение к тебе в конкретный момент твоей ничтожной жизни. Стоило мне вспомнить одну-единственную фразу, и мир изменился, и показался мне не угрожающим и опасным, а каким-то абсурдным и диким.

Я ходил по коридорам, тревожно озираясь по сторонам. Мне казалось, что стоило мне отойти на несколько шагов, и всё начинало надо мной смеяться — стены, двери, потолки, кресла, столы и зелёные деревья в высоких горшках. Мириал давился от смеха, глядя на меня, и зловеще поблёскивал на солнце всей своей белой громадиной. Статуи в парке и скамейки притворялись, что они здесь совсем ни при чём и позволяли мне спокойно проходить мимо, но как только я удалялся, я снова слышал у себя за спиной противное злобное хихиканье.