А.С. Пушкин в воспоминаниях современников. Том 2 - Соболевский С. А. - Страница 178

«История кровати», рассказанная Араповой, — конечно, следствие «сплетен», иначе Наталья Николаевна вряд ли могла бы жить вместе с сестрой в течение пятнадцати лет после смерти Пушкина. Поводом к сплетне могли быть как раз отмеченные В. Ф. Вяземской добрые отношения между поэтом и Александриной, а пущенная врагами поэта сплетня превратила, в свою очередь, эти добрые отношения в связь. Умная, наблюдательная Александрина (см. ее письма к Д. Н. Гончарову — Ободовская И. М., Дементьев М. А. Вокруг Пушкина. Неизвестные письма Н. Н. Пушкиной и ее сестер. Е. Н. и А. Н. Гончаровых. М., 1975, с. 241-330) сочувствовала поэту. Взаимопонимание между ними подтверждает сообщение А. И. Тургенева, что Александрина знала о предстоящей дуэли (см. его письмо к А. И. Нефедьевой от 28 января 1837 г.: с. 205 наст. изд.). Только двум женщинам сказал о дуэли Пушкин (второй была Е. Н. Вревская), и обе молчали, понимая (так же как и Данзас), что обстоятельства сильнее поэта.

 860

 О воскресении (24 января), проведенном у Мещерских, см. в письме С. Н. Карамзиной к брату Андрею (с. 373 наст. изд.).

 861

 Разговор с К. О. Россетом состоялся 4 ноября, то есть в день получения пасквиля, когда поэт послал вызов Дантесу (см.: Яшин, с. 159-161). То, что вызов Пушкина и письмо с предложением Екатерине Гончаровой были в один и тот же день, подтверждает Н. М. Смирнов (см. с. 274 наст. изд.).

 862

 Пушкин просил Артура Меджениса быть его секундантом на балу у графини Разумовской вечером 26 января. Медженис не дал категорического согласия, а только обещал переговорить с д’Аршиаком тут же на балу. Убедившись, что примирение между противниками невозможно, он уже во втором часу ночи отправил Пушкину письмо с отказом (XVI, с. 224-225).

 863

 Об авторстве анонимных писем см. прим. 2 к воспоминаниям Данзаса. Ни письма, ни своих подозрений А. О. Россег не передал Пушкину Желанием проверить подозрения, вероятно, объясняется его визит к П. Долгорукову и И. Гагарину на другой день после получения пасквиля. Об этом визите вспоминает И. Гагарин в своих «Оправданиях». Россет показал им пасквиль, и «тогда, — пишет И. Гагарин, — начался разговор между нами; мы толковали, кто мог написать пасквиль, с какою цели», какие мщгут быть от этого последствия. Подробностей этого разговора я теперь припомнить не могу; одно только знаю, что наши подозрения ни на ком не остановились и мы остались в неведении» (Щеголев, с. 479).

 864

 Слова В. Л. Давыдова не заслуживают доверия. В кишиневский период Пушкин мог догадываться, но не знал о существовании тайного общества.

 865

 ОБЛАЧКИН: Облачкин (ок. 1822 — ?). Единственными сведениями, которыми мы располагаем об авторе воспоминаний, является его собственный рассказ. Из этого рассказа видно внимательное и бережное отношение Пушкина к молодым поэтам. «Воспоминание о Пушкине» впервые напечатано:СПч., 1864, № 49, с. 161.

 866

 ВОСПОМИНАНИЕ О ПУШКИНЕ (Стр. 351). Цявловский. Книга воспоминаний, с. 340-347.

 867

 По предположению М. А. Цявловского, Пушкин вспоминает тут свой доклад М. С. Воронцову о саранче (Цявловский. Книга воспоминаний, с. 347).

 868

 Е. А., С. Н. и А. Н. КАРАМЗИНЫ: Екатерина Андреевна Карамзина (1780-1850) — побочная дочь князя Андрея Ивановича Вяземского, единокровная сестра П. А. Вяземского; до замужества носила фамилию Колыванова по месту рождения в Ревеле (Колывань). В 1804 году стала второй женой овдовевшего Н. М. Карамзина и имела от него пятерых детей: Екатерину (1806-1867), Андрея (1814-1854), Александра (1815-1888), Владимира (1819-1879) и Елизавету (1821-1896). Екатерина в 1828 году вышла замуж за князя Петра Ивановича Мещерского (см. о них с. 610 наст. изд.) Екатерина Андреевна одна из самых выдающихся женщин Петербургского общества. Была хорошо образована, живо интересовалась вопросами литературы и истории, европейской политики. Пушкин познакомился с Екатериной Андреевной летом 1816 года в Царском Селе, куда на лето приезжали Карамзины, и проводил у них свое свободное время свое все лето (Лицейские письма А. М. Горчакова — Красный архив, 1936, т. 6, с. 194). В это время Екатерина Андреевна стала предметом юношеской влюбленности поэта. Глубокое уважение к ней поэт сохранил на протяжении всей своей жизни и в серьезные, кризисные моменты всегда вспоминал о ней. В 1830 году, собираясь жениться, он писал Вяземскому: «Сказывал ты Катерине Андр<еевне> о моей помолвке. Я уверен в ее участии — но передай мне ее слова — они нужны моему сердцу, и-теперь не совсем счастливому» (XIV, 88). В свою очередь Екатерина Андреевна всегда сохраняла теплое отношение к поэту.

Авторитет имени Карамзина сыграл роль в сохранении литературного салона, который процветал при его жизни. Несомненная заслуга в этом принадлежала жене и старшей дочери от первого брака Софье Николаевне (1802-1856). Софья Николаевна отличалась умом, начитанностью и остроумием. О ее незаурядности свидетельствует дружба с Лермонтовым, вошедшим в салон Карамзиных уже после смерти Пушкина. В середине 30-х годов в семейно-светский круг Карамзиных вошли два старших брата Андрей и Александр Николаевичи. В 1833 году они оба окончили Дерптский Университет по кафедре дипломатики и поступили в гвардейскую конную артиллерию. Александр был литературно одаренным человеком. Во второй половине 30-х годов он стал пытаться войти в большую литературу, печатался в посмертном пушкинском «Современнике» и «Отечественных записках». В 1839 году была напечатана его поэма «Борис Улин», написанная под явным влиянием «Евгения Онегина», с лирическими отступлениями, обращениями к читателю и участием автора в судьбе героев. Поэма вызвала резкую критику Белинского, которая, по-видимому, повлияла на писательскую судьбу Александра Карамзина. Прослужив недолго в военной службе, он вышел в отставку и поселился в деревне. Биограф справедливо пишет, что «прапорщик Александр Карамзин — скептик и отрицатель, критически относящийся к военной службе и к светскому обществу, может быть назван человеком лермонтовского поколения, одним из тех, кто дал Лермонтову материал для создания образа Печорина и для горьких, трагических размышлений в „Думе", из тех, кто сформировался десятилетие спустя поражения декабристов, в душной и неподвижной атмосфере 30-х годов» (Измайлов Н. В. Пушкин и семейство Карамзиных — Пушкин в письмах Карамзиных 1836-1837 годов. М.; Л., 1960, с. 37). Старший из братьев также недолго служил в армии. В 1835 году он серьезно заболел и был под угрозой чахотки. Весной 1836 года он взял длительный отпуск и 22 или 23 мая отправился в путешествие, объездил Германию, Швейцарию, Францию, Италию и лишь в середине октября 1837 года вернулся в Россию. Ко времени его путешествия и относится обширная переписка с родными.

Жена и старшие дети Н. М. Карамзина заботливо берегли связи со старыми друзьями историографа (В. А. Жуковским, П. А. Вяземским, А. И. Тургеневым, М. Ю. Виельгорским). На вечерах у Карамзиных постоянно бывают Н. М. и А. О. Смирновы, начинающий писатель В. А. Соллогуб. Сюда с удовольствием заезжают люди большого света — признанная красавица А. К. Шернваль (с осени 1836 года — жена известного богача Демидова, а потом, после смерти Демидова, жена Андрея Карамзина), семья государственного канцлера В. П. Кочубея, молодой дипломат И. С. Мальцев и многие другие. По словам будущего славянофила А. И. Кошелева, «в доме Е. А. Карамзиной собирались литераторы и умные люди разных направлений <...>; Вечера начинались в 10 и длились до 1 и 2 часов ночи; разговор редко умолкал <...> Эти вечера были единственные в Петербурге, где не играли в карты и где говорили по русски» (Кошелев А. И. Записки. Берлин, 1884, с. 30). После возвращения из ссылки, Пушкин (сперва один, потом с женой и свояченицами Екатериной и Александрой Николаевнами Гончаровыми) был постоянным посетителем салона Карамзиных и близким другом дома. Там же постоянно бывал по вечерам у Карамзиных и Дантес, сумевший вызвать симпатию у всех молодых членов семьи. На глазах Карамзиных развертывалась трагедия последних месяцев жизни поэта. Особенно подробно пишет брату Андрею о назревавшем конфликте между поэтом и Дантесом Софья Николаевна. Однако ее наблюдательность и ум не были очень глубокими. Начиная с осени 1836 года ее письма дают последовательную, хотя и неполную и одностороннюю, хронику развития отношений между Пушкиным и его женой и Дантесом. Но именно эти письма показывают, что, постоянно встречаясь с Пушкиным и Дантесом и имея возможность следить почти изо дня в день за развитием трагической ситуации, она долго не могла правильно оценить положение. В письмах она изображает драму поэта как обычный в свете «треугольник», причем связанная с ней тревога поэта и его поведение кажутся ей неоправданными и смешными. После предложения Дантеса Е. Н. Гончаровой ее сочувствие всецело на стороне Дантеса и только смерть Пушкина заставила ее глубже взглянуть на события и пересмотреть свое отношение к ним. Из всех детей Карамзиных самым последовательным и непримиримым обличителем Дантеса и всех, кто стал на сторону убийцы поэта, был Александр. От него получал брат и сведения о роли Екатерины Гончаровой в конфликте Пушкина и Дантеса, и справедливо резкие оценки убийцы Пушкина, и настойчивый совет не подавать ему руки при встрече. Далекая от светских сплетен Екатерина Андреевна мало пишет о драматической ситуации, которую так подробно смакует ее падчерица, ей они, как она признается, «противны», а письмо ее о смерти Пушкина наполнено глубокой серьезной болью за человека, которого она знала с юношеских лет и сознанием его бессмертия как поэта.