Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Лирика 30-х годов

Исаковский Михаил Васильевич

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Наши партнеры

Последние комментарии

Сергей2018-11-27

Не книга, а полная чушь! Хорошо, что чит

К книге

Lynxlynx2018-11-27

Читать такие книги полезно для расширени

К книге

Leonika2016-11-07

Есть аналоги и покрасивее...

К книге

Важник2018-11-27

Какое-то смутное ощущение после прочтени

К книге

Aida2018-11-27

Не книга, а полная чушь! Хорошо, что чит

К книге

Лирика 30-х годов - Исаковский Михаил Васильевич - Страница 98

Изменить размер шрифта:

Счастье

Да останутся за плечами

иссык-кульские берега,

ослепительными лучами

озаряемые снега,

и вода небывалой сини,

и высокий простор в груди —

да останется все отныне

далеко, далеко позади!

Все, что сказано между нами,

недосказано что у нас…

…Песня мечется меж горами.

Едет, едет герой Манас.

Перевалы,

обвалы,

петли.

Горы встали в свой полный рост.

Он, как сильные люди, приветлив,

он, как сильные люди, прост.

Он здоровается, не знакомясь,

с населеньем своей страны…

Это только играет комуз —

три натянутые струны.

Это только орлиный клёкот,

посвист каменных голубей…

И осталось оно далеко,

счастье этих коротких дней.

Счастье маленькое, как птица,

заблудившаяся в пути.

Горы трудные. Утомится.

Не пробьется. Не долетит.

Как же я без него на свете?

Притаилась я, не дыша…

Но летит неустанный ветер

с перевалов твоих, Тянь-Шань.

Разговаривают по-киргизски

им колеблемые листы.

Опьяняющий, терпкий, близкий,

ветер Азии, это ты!

Долети до московских предместий,

нагони меня у моста.

Разве счастье стоит на месте?

Разве может оно отстать?

Я мелодии не забыла.

Едет, едет герой Манас…

Наше счастье чудесной силы,

и оно обгоняет нас.

И пока мы с тобою в печали.

Только счастья не прогляди.

Мы-то думали: за плечами,

а оно уже впереди!

И в осеннем бездорожье,

по пустыне, по вечному льду,

если ты мне помочь не сможешь,

я одна до него дойду!

Илья Авраменко

Еще февраль

Еще февраль, а сырость снега

уже зовет в далекий край,

где дым ойротского наслега,

где над водой грачиный грай,

где хвойных лиственниц отрада,

где гор глухое забытье,

где громогласных рек прохлада —

успокоение твое.

Желаньем радостным томимый,

ты устремляешься туда,

где дышит край, тобой любимый,

где в домнах плавится руда,

где из-под почвы черный уголь

взывает блеском слюдяным,

где по ночам седая вьюга

слепит дыханьем ледяным.

И снова — будто был и не был,

как в первый раз, все видишь ты, —

и степь,

и розовое небо,

и Салаирские хребты.

Холодный рассвет

С низин подул осенний холодок…

Рассвет вставал медлительный и хмурый.

Ночных дождей еще сверкал поток.

На дальний плес, на отмелей песок

туман ложился.

Плыл рыбак понурый

с ночной рыбалки…

Вдоль по берегам

кусты толпились, налиты росою.

Но птицы не проснулись, птичий гам

еще дремал…

Над водной полосою —

в патронах нерастраченную дробь

мы Томью вниз несли, туда, где с нею

в один речной рукав сливалась Обь,

в местах слиянья густо зеленея.

Мы долго шли,

пока зеленый след

не затерялся в мутных обских водах,

пока на дальней пристани рассвет

не встречен был сигналом парохода.

На глинистых высоких берегах,

спадавших к водам, над волною низкой

он корпусом белел — такой, казалось,

близкий.

И флаг на нем, родной отчизны флаг,

алел, приподнят…

Солнце медным диском

из-за вершин кедровых поднялось,

и осветился лес, как подожженный…

На берег молча вышел сонный лось

и у воды склонился, отраженный

в ее прохладной медленной волне…

И вновь тогда я ощутил природу:

я услыхал,

как в этой тишине

сквозь губы цедит лось продрогший воду.

Сергей Смирнов

Всем товарищам Смирновым

Не говоря о тезках новых,

В родной деревне у меня

Живет четырнадцать Смирновых,

Моя родня и не родня.

А школа сельская!

И снова

В уме проходят ярче снов —

Сперва Смирнов,

Потом Смирнова,

Потом еще один Смирнов.

И где, скажите, нет Смирновых?

Они в полях,

Они в садах,

В лесах сосновых, не сосновых,

Во всех союзных городах.

Они заведуют цехами,

Рисуют, пашут и куют,

И занимаются стихами,

И даже арии поют.

И вдруг конфуз такого рода:

Я из газеты узнаю,

Что недруг нашего народа

Носил фамилию мою.

Губитель дел и жизней новых,

Смирнов, развенчанный судом,

Мою фамилию Смирновых

Покрыл позором и стыдом.

Я это чувствовал не просто:

Я замышлял,

Не утаю,

Из-за него, из-за прохвоста,

Менять

Фамилию свою.

Но предо мной возникли снова,

Они возникли ярче снов,

Сперва Смирнов,

Потом Смирнова,

Потом еще один Смирнов.

Родня возникла постепенно,

Мой дед, когда-то полный сил,

Который гордо и степенно

Мою фамилию носил.

Он жито сеял,

Избы ставил,

Он первый был на молотьбе

И только светлые оставил

Воспоминанья о себе.

И моментально стало ясно,

Чего сперва не мог понять,

Что я хотел совсем напрасно

Свою фамилию менять.

Случись такая перемена,

И было б ясно до конца,

Что это явная измена

Отцу и родичам отца.

Нет, всеми силами своими

Клянусь на будущие дни

Хранить фамилию

Во имя

Моей родни и не родни!

Во имя нас,

Собратьев новых,

Хранящих родину, как дом.

Во имя армии Смирновых,

Живущих

Правильным трудом!

Выбрать книгу по жанру

Лирика 30-х годов - Исаковский Михаил Васильевич - Страница 98

Связь с нами