Предназначение (СИ) - Ярославцев Николай - Страница 77

-Не едем, Ладушка. Идем. – Нехотя ответил Радогор и засмеялся. – А не ревнуешь ли ты меня к ней, Лада?

Княжна увела взгляд к избушке, где берегиня торопливо выкладывала Копытихе все свои обиды. И тоже засмеялась.

-А напрасно. Берегини у богов в подручных ходят. Перекинется красной девицей, да так, что мавки ахнут от зависти. А парень, если духом слаб или иным чем, свету белого не  взвидит. И сразу про все забудет.

Напрасно сказала. Но сказанного не воротишь. Княжна задумалась и с недоверием снова повернулась к избушке. А из избушки через волоковое окно донеслось.

-Так ей вертошарой. Будет знать, как над чужим горем потешаться.

Но и этого было довольно, чтобы Влада решительно тряхнула головой и даже ножкой притопнула.

-Вот уж сейчас точно не остановишь меня!

А из волока вновь долетел невнятный, но очень ехидный, смешок кикиморы, которая все таки нашла, чем угоститься.

-А пусть себе идет, Радогор. Леший за волосья долгие сгребет, не промахнется. Или кто в трясину потянет…

На глазах княжны выступили слезы. Еще слово и ударится в рев, не остановить.

-Не слушай ты ее, Ладушка. Это она тебе за твой смех выговаривает. – Как мог Радогор пытался ее успокоить. – Кто же тебя утянет, когда водяной ушел. Или забыла ты? И лешему ты не нужна. Он по беригине сохнет. Сам видел. И разве отдам я тебя кому?

Но княжна поджала губы, гневно сверкнула глазами и кинулась к копне. Радогор вздохнул и, вспомнил, что лошадь до сих пор стоит не расседланная и мешок с припасом не разобран. А через волок выглядывал длинный и тонкий, как отсохший сучок, нос.

-Ловко я ее? – Весело спросила берегиня у Копытихи, приглашая повеселиться и ее.

Но поддержки у ведуньи не нашла.

-Связалась с младенцем. Девка только – только свет увидела, каждому дню радуется. Сама посуди, много ли она из окна своей светелки видела? А ты что?

Кикимора нахмурилась, обдумывая ее слова, забыв и про творожную шанежку в руке и смутилась.

-Повинюсь я перед ней, подруга. Думала, что она надо мной потешается.  И ты, молодец, повинись. – Крикнула она Радогору, который в это время стренаживал коня, чтобы далеко не убежал. – Она сейчас и вовсе косо на меня смотреть будет. То нагой, в чем мать родила, на твоей спине качусь, а то и того хуже, девкой красной перекидываться могу, о чем и сама не знала.

Хлопнула себя рукой по лбу, так, что по лесу треск пошел, словно сухим поленом по пустому дереву кто брякнул. И чуть не до пояса вылезла из волока.

-И где ты раньше был, парень? Сколько времени на тебя извела, а ты и словом не обмолвился. Я же и помнить про то забыла, что перекидываться могу. – Даже пальцем погрозила Радогору и втянулась в избу, возвращаясь к Копытихе. – Как думаешь, получиться у меня перкинуться, подруга? Советуешь попробовать? Глядишь, тогда и водяной вернется.

-Совсем сдурела, старая? Ну, посуди сама, кто на нас с тобой сейчас обзарится, хоть по десяти раз на дню перекидывайся? Лучше иди да перед княжной повинись.

Берегиня, не прекословя, тут же отправилась мириться. И до Радогора долетел ее дребезжащий голос.

-Ой, да что ты над собой наделала, девонька? Да, как же у тебя рука на красу такую поднялась? – На весь лес запричитала она. – И потянуло же меня за язык, дуру старую, колодищу гнилую, неразумную!

Радогор похолодел, почувствовав не ладное и в несколько прыжков подлетел к, их с княжной, пристанищу. Влада сидела на копне  и держала на коленях, срезанные по плечи, волосы, приглаживая их гребешком.

-Ладушка, зачем? – Прошептал он, побелевшими губами.

Княжна и головы не подняла.

-Чтобы не утянул никто. – Тусклым, безразличным голосом отозвалась она, и провела ладонью по коротко обрезанным волосам. – И думать не надо теперь кто я, девка или баба.

Кикимора всплеснула руками.

-Подруга, ты только посмотри на эту срамницу. – Берегиня все еще не могла успокоиться. – Это же додуматься надо было до такого.

Но Копытиха и глазом не повела.

-Зато голове легко. – Просто сказала она, отнимая у княжны волосы. – Новые отрастут. А эти у меня пусть полежат.

Радогор словно онемел, глядя на сразу, преобразившееся лицо Влады. Юнец и юнец, если бы не тесно облегающий тело, подкольчужник.

-И тебе будет причитать, старая! – Прикрикнула. Обозлившись, она на кикимору. – Весь лес переполошила. У парня от твоего визга ноги отнялись. Стоит до сих пор не жив, не мертв. И я невесть что подумала, кинулась… за тобой.

А Влада до позднего вечера не произнесла ни слова. И только укладываясь спать, отворачивая глаза в сторону,  с болью спросила.

-Теперь и смотреть на меня не будешь, Радо? Стриженая, как девка распутная.

-Ты еще краше стала, Ладушка.

-Где уж там! - Отмахнулась она. Но улыбнулась. – Думала, не возьмешь ты меня в волосах. Они и впрямь могли запутаться в ветках. Или за корягу зацепиться. Распутывай их потом….

-А я думал…

Но так и не сказал, что он думал. Сидел у ее ног, перекладывая дорожные припасы в заплечный мешок, изредка поглядывая на нее снизу вверх.

-Может все же здесь останешься, Лада? А я скоро вернусь. Только туда и сразу же обратно. Там грязь… хляби.

Влада решительно замотала головой.

-Куда ты, туда и я. Сам посуди, легко ли мне тебя ждать будет? Изведусь, измучаюсь вся. Плохой он, этот колдун. Бабка и то говорит, де его князь, старый Гордич, дед мой за черное колдовство едва не утопил. А я думаю, утопить и надо было. Не было бы тех бед, что свалились на нас всех.

Задумалась, и в глазах появился испуг.

-Но тогда бы я тебя ни когда не встретила!

Радогор тихо возразил.

-Ты забыла, Лада, что это я тебя нашел.

Что – то было в его словах такое, что вызвало у не сомнения, но спорить не стала. Вместо этого спросила.

-Но ты так и не сказал, что подумал…

-Разве? А о чем я думал?

-Ты сказал – «Я думал». А что, так и не сказал.

Радогор смутился. И виновато улыбнулся.

-Я думал, что ты ревнуешь меня к берегине.

Княжна подняла удивленно брови.

-Я имею в виду, когда она перекинется девицей. – Пояснил он, краснея и отводя глаза в сторону.

Влада откинулась назад, изумленно глядя на него, и вдруг громко расхохоталась и свалилась с копны вниз.

-Ты что?

-Ой, Радо! Да в кого бы она не перекинулась, а стоит только припомнить все эти сухие ветки и сучки, как тут же… Ой, не могу. Как представлю ее и… рогульки!

У Радогора было, что сказать, но он благоразумно промолчал, с удовольствием глядя на ее порозовевшее от смеха, проказливое лицо.

-А ты чего улыбаешься? – Неожиданно подозрительно спросила она, заметив его улыбку.

-На тебя смотрю.

-Ну, тогда улыбайся. – Милостиво разрешила. – Я не против.

С вечера Радогор долго не мог уснуть. Ворочался с бока на бок и замирал в неподвижности, чтобы не разбудить, беззаботно спящую после всех дневных переживаний, Владу. Забывался в короткой полудреме и снова начинал ворочаться. Какое – то неясное волнение начинало тревожить его. Волнение, которого он давно, пожалуй с того самого проклятого набега, в котором погиб старый волхв, не испытывал. Волнение, и подсознательное чувство близкой опасности.

-Спи, Радо. – Сквозь сон пробормотала Влада. – Все бока мне оттоптал. А  то и я проснусь.

С этим было лучше не шутить. И он в который уж раз послушно затих, прислушиваясь к ее ровному дыханию и перебирая пряди не привычно коротких волос. Но всему когда – то приходит конец. Намучившись, все же перед рассветом уснул. Но и сон не принес успокоения. Волнение принесло неясные, пугающие видения, в которых даже если бы и мог, все равно не сумел бы разобраться, настолько быстро они менялись. Сначала появилось мохнатое шерстистое чудовище. Из – за волос, не стриженых и не чесаных, ни глаз, ни рожи не видно. И погрозило грязныым пальцем, с давно не резанным ногтем, больше уже похожим на коготь.

Открыл глаза, но понял. что так и не проснулся. Чудище по лягушачьи скакало и бесновалось перед ним, захлебываясь в хохоте и продолжало грозить и уже не пальцем. А туго сжатым кулаком.