Предназначение (СИ) - Ярославцев Николай - Страница 87

Залилась в разбойничьем свисте, заухала, разгоняя вихрь. И Влада наклонилась всем телом на Радогором, закрывая его  от воды, хлестким потоком обрушившейся на их плот.

Растаял месяц. Исчезла путеводная дорожка. И ночь ушла, отлепившись от горы, когда их плот врезался в берег. Весь забитый завалами из поваленных деревьев, бесформенных болотных кочек, травы… и  страшилищ, которых пожирали полчища муравьев, пауков и червей.

  Удар был настолько сильным, что кикимора, не удержавшись, сорвалась с плота. Пролетела по воздуху над завалом и воткнулась головой в мягкую, размытую водой землю. И теперь смешно болтала в воздухе ногами, над скатившейся на голову, юбкой и ругалась на чем свет стоит.

Влада вцепилась руками в бревна, но тоже не сумела удержаться. Прокатилась по ним и ударилась спиной во что – то мягкое. А сверху ее придавил, так и не проснувшийся, Радогор.

Непереносимая вонь ударила в ноздри..

-Радо, проснись!

А где – то за завом благим матом верещала берегиня.

-Выдерните меня скорее!  Ослепли что ли?

-Радо!

Радогор открыл глаза и с удивлением посмотрел на нее.

-Проснись, Радо. Мне тебя не скатить. Тяжелый ты.

 Приподнялся на руках, с трудом приходя в себя от сна.

-До берега добрались, а я выползти из – под тебя не могу. Будто не ты, а целая гора меня придавила. А сзади что – то мягкое и противное лежит.

Радогор, все еще плохо понимая, поднялся на ноги.

-На ноги меня поставьте скорее, а то вся голова затекла. – Долетел до них рассерженный голос кикиморы. – Я ногами по воздуху болтаю, по самые уши в землю воткнулась, а на них разговорами напало. Юбка на ушах висит и все добро, какое есть, на голе.  Не дай бог, кто увидит меня в таком непотребстве, долго ли до греха.

Но Влада, которая в другое время уже каталась бы от смеха, словно и не слышит ее. С тревогой заглядывает в глаза Радогора. Даже на носки привстала. Без слов понял причину ее тревоги и, как мог, успокоил.

-Вижу, Ладушка. Не так внятно, но вижу. А дойдем до дома, пополощу глаза отваром и совсем хорошо будет.

-Да, наговоритесь вы  или нет? – Завопила, теряя терпение берегиня.

Полезли через завал. И оба чуть не повалились от смеха.

-Не подавитесь! – Взбеленилась кикимора. – У человека горе, а на них смехом напало.

Прыгнула на ноги, как только Радогор ее вытянул и запрыгала вокруг них, кипя от негодования.

-Хорошо, еще что ночь кончилась, а то так и пролежала бы под ним. – Набросилась она на Владу. – Лежи себе да полеживай, а другие пусть погибают не хорошей смертью. А там, может, уже все пироги переели. И только я, где не попадя, ногами болтаю. Чуть землей не уходилась на смерть… 

  -Тетушка! – Возмутилась Влада. – Я вообще спиной уперлась в то страшилище, которое нас съесть собиралось, а оно уже запахло. И Радогора еле дотолкалась.

Не утерпел, улыбнулся и Радогор, чем привел берегиню в совершенное бешенство.

-А тебе бы только на беззащитную женщину покрикивать. Смотри, княжна, подумай головой, хотя чем там думать уже, в какую сторону клонишься. Понаторел на мне, так и на тебя покрикивать будет. А то и поколачивать.

Радогор спорить не стал.

-Пироги стынут. – Напомнил он.

И зашагал, ловко выбираясь из завала, поймав Владу за руку. Кикимора, услышав про пироги, замолчала. Какое то время плелась следом, переживая свой конфуз, но потом не утерпела и забежала вперед.

-Ты как про пироги сказал? Шутейно? Или как то иначе?

-Поедим, увидим…

-Ботало ты коровье. Вот кто! Все бы загадками разговаривать. Даром, что головой верхушки подпираешь, а все ни какой самостоятельности.

Но выговаривала уже без злости. С довольной улыбкой прищурила глаза и бодро побежала, далеко опередив их. Остановилась, бросая на них не терпеливые взгляды.

-Копытиха поди – ка уже заждалась меня, все глаза проглядела, а они еле ноги тащат. – Беззлобно проворчала она. –Вы еще цветочки начните нюхать. Или того хуже, собирать.

И снова убежала вперед.

-А ведь она совсем не злая, Радо,  – Задумчиво проговорила княжна, глядя в спину убегающей кикиморе. – Как в кощунах о ней сказывают. А ворчит потому, что одна  на все болото. И не ест она ни кого. Нас с тобой не один раз обглодать до костей могла, а даже не укусила.  Привалилась к моей спине, свернулась клубочком и ну храпеть. Тоскливо без нее будет, хоть и вредная.

-Что правда, то правда. Храпела так, что на другом краю болота лягушки всполошились.

-Старые они все храпят. – Вступилась за нее Влада. И поскучнела. – Жалко будет, если умрет.

-Она еще нас с тобой переживет. – Радогор снова улыбнулся. – И жить будет до той поры, пока люди имени ее не забудут.

-Все равно тоскливо. – Не согласилась с ним Лада. – Привыкла я к ней. И вообще, не знаю, Радо, как я раньше без тебя жила. А ты пришел и, словно двери в другой мир открыл. Будто и дома, и будто бы нет.

-Она и есть другой мир, моя княжна. - Радогор ласково обнял ее рукой, прижимая к себе. – И леший… Только глаза открой пошире и смотри, оглядывайся без устали и такое увидишь, о чем прежде и не думала.

-И домовых?

-И домовых. У Копытихи такой забавный живет. На нее похож. И на язык скор. Берегине не угнаться. Такое говорит, уши вянут.

Только успел упомянуть, берегиня тут как тут.

-Я уж и так его к себе переманивала, и этак. Жил бы у меня вместо кошки. Спал бы у меня в подмышках. А он, чудище мохнатое, ни в какую. На все мои ласковые слова язык показывает. И на что, спрашивается, он Копытихе? Ростом с рукавицу. А хозяйства у нее коза да курица. А у меня от куричьих яиц в брюху не ладно. Вот после утиных другое дело. Бывало насобираю их полный подол и прямо сырыми высосу.

Обеспокоенно завертелась и схватила Радогора за руку.

-А ты часом не заблудился, молодец? Ведешь нас, ведешь, а привести все ни как не можешь. – И высказала неожиданную догадку. - А, может, это нас леший водит по лесу? Озлился за мой отказ и крутит, крутит, пока мы от голода все до единого не перемрем.

Завертелась на месте, пытаясь отыскать своего незадачливого поклонника и пожаловалась. 

– А доведись мне помереть, так и слезы не уронит. Обязательно отговорку найдет.

 И громко, решительно на весь лес заявила.

-А мне вот для него слезы не жалко. Вся уревусь, обольюсь слезами  с ног до головы. И пусть ему будет стыдно от моего такого непосильного горя, пеньку гнилому.

-С чего бы мне уреветься, когда ты до сих пор живая? – Услышали они, полный удивления, глуховатый голос лешего. – Вот, когда умрешь, тогда и узнаешь кто уревется, а кто нет.

-Ну, вот! Дождалась! – Кикимора, не скрывая своей радости, повернулась к ним. – Смерти моей ждет, аспид. Признался таки. Вымучила. А уж какие кружева плел вокруг меня, устала распутывать. Хорошо еще, что хватило ума, не поддалась на уговоры. А то бы натешился и в омут головой! Или еще построже место выберет. Нет, я уж лучше годок – другой в девках побегаю. Не остарела. На мой век ихнего брата хватит. Мне матушка еще наказывала, рано замуж не убегать. А присмотреться, приглядеться.

-Смотри, не пересиди. Прогадаешь. – Услышали они осуждающий голос.

-Да уж, не прогадаю поди. Такого себе выхвачу, из под ручки поглядеть! – Тут же беззаботно откликнулась кикимора. – Лучше веди нас, старый сучок, прямой дорогой, пока я окончательно не ослабла от голода. А лучше склонись пониже, я к тебе на руки заберусь, а то ноженьки свои белые до коленок сносила.

И лихо подмигнула княжне.

-Хоть узнаю, каково это у мужика на руках сидеть. Аж завидки берут,  как ты у Радогора на руках гнездо свила. А я по своей беспробудной стыдливости не то, что на руках, на коленках не сиживала.

Леший, обреченно, вздохнул и натужно заскрипел, наклоняясь к берегине.

-Эк, ты, однако, постарел, парень. Спина не гнется, а все за девками бегать надо. Смотри, не распрямишься обратно. – Укорила его кикимора, забираясь к нему на руки.

-Когда это я бегал, когда их и близко нет. – Возмутился леший, со стоном выпрямляясь.