Предназначение (СИ) - Ярославцев Николай - Страница 99

До боли, туго на туго сжала веки, чтобы увидеть эту былинку.

-Тянется росток, продираясь через густые заросли, недоступный глазу. И только догадаться можно, где он, какой он и каким цветком оденется, как в силу войдет. Или капелька по капельке из земли сочится, прячется под листком. Падает в канавку и бежит дальше веселым ручейком, журчит, звенит и бежит, бежит… А куда бежит? И во что обернется? Может, сольется в глубокий черный овраг и застынет там. Затянется зеленой ряской. Зарастет тиной. Или побежит дальше, чтобы через много верст обернуться такой рекой, что и глазом от берега до берега не дотянешься. Увидела?

Влада сокрушенно покачала головой.

-Пока говоришь, все так ясно вижу. А как замолчишь, так сразу и не вижу.  Только огоньки перед глазами скачут. То синие, то красные, а то вдруг зеленые.

Замолчала, размышляя над его словами. Тронула поводья, отпуская коня. Но снова остановилась, чтобы заглянуть туда, где Радогор разглядел будущий ручей.

-А Ратимиру ты почему про болото не сказал?  Ведь ручей и болотом может обернуться. И цветок конь затоптать. Или рука чья сорвет.

Радогор, неведомо почему вздохнул.

-Болото, Ладушка,  и без нас появится. Хотя и из болота порой чистый ручей течет. Люди не ждать, когда все само собой образуется, помочь должны, чтобы гнилью не заросло.

-Как это?

Влада припомнила черную дрягву и от отвращения передернула плечами.

-Земля все очистит и выбелит. Всю грязь и нечисть соберет. – Радогор понял, о чем она подумала. – Засадит деревьями зелеными, украсит цветами яркими, ручей дальше отпустит, чтобы чистотой своей и звонкой песней глаз радовал. Хотя и мне бывает невдомек… дрягвой ребят малых пугают, да и те, кто постарше, близко подходить боятся. Из берегини кикиморы, водяного страшил слепили. А не будет дрягвы? Где птицам гнезда вить, где деток высиживать? А ручьи, реки где начало возьмут? Земля высохнет, мертвой станет. Мы с дедком Враном часто об этом говорили. Одна жизнь другой начало дает. Вырви одно и другого не будет.  Мошка надоедливая, злая до того, что глаза выедает, а сколько птиц этой мошкой кормится? Не будет ее и птицы убавится. Порой подумаю, как разумно и мудро отец наш Род все устроил и оторопь берет.

Лада аж рот раскрыла. Сама того не заметив, от удивления. И слова, вроде, знакомые слышит, а будто в первый раз. А Радогор замолчал, задумался. Взгляд стал холодным, чужим.

-А он на него меч ковал!

Испугал, заоглядывалась по сторонам.

-Кто ковал, Радо? Какой меч?

Радогор не ответил, словно не слыша ее.

И она потрясла его за руку, повторив свой вопрос.

Радогор поднял на нее недоумевающий взгляд.

-Как из омута вынырнул. – Подумала она.

-Этот меч. Какой же еще? – И кивнул головой, чтобы было понятней на плечо, над которым торчала рукоять меча с головой странного зверя или птицы с горящими глазами. – Меч отмещения. Как он его называл. Или Тартароса, мира мертвых, по слову Упыря.

Спрашивать, о ком он говорит, нужды не было. Тем более, что Радогор снова замолчал, погрузившись в свои думы. Хотела спросить за что он, таинственный хозяин меча, так на  Рода рассерчал, что таким мечом запасся, где ему Род дорогу перебежал, но раздумала. Придет время, Радогор сам расскажет. А пока и того довольно, что от матушки Копытихи слышала.

А дорога, узкая и путаная, изрезаная колесами, истоптаная копытами, уносила их все дальше от города. Солнце стояла, с трудом продираясь сквозь густую листву деревьев, прямо над головой и Влада вспомнила, что со вчерашнего вечера, с самого застолья маковой росинки во рту не было.

-Выедем на полянку, остановимся. – Успокоил ее Радогор, на миг выбравшись из раздумий. – Утром сколько тебя уговаривал, чтобы поела.

-Не утром, а ночью. – Не без оснований возразила она. – А ночью все спит без просыпу. И рот тоже.

Заговорил таки, обрадовалась она. И задала вопрос, который приготовила еще с вечера. А с утра не задала потому, что заспала сразу, как только Радогор усадил ее в седло. И тут же, пока снова не задумался, выложила.

-Радо, а с какой стороны мы мимо заветной матери - ольхи проедем?

И лошадь вперед подтолкнула, чтобы лучше видеть его лицо.

-Даже близко не подойдем.

Голос показался, чего она ни как понять не могла, до обидно ранодушным. И даже ни каким!

-А я ленточек ей наготовила.

Сказала так, казалось, что понятней и сказать нельзя. И все равно не понял. В том, как Род все ладно устроил, понял, а такого простого понять не мог.

Но оказалось, что понял. Только вид делал, что не понял.

-Верхом не проехать, да и далеко. Другие по дороге будут. На них развешаешь.

Успокоилась. Давно уж для себя решила, что два – три дня, или сколько получится, можно смело пожертвовать. Тем более, что уютней, чем под той ольхой ни где не будет. Но разве ему втолкуешь? Забрался в такие выси, что как не прыгай, а все равно не допрыгнешь. Повернешься, вот он, рядышком, рукой потрогать можно. А в глаза заглянешь, словно другой дорогой едет. И без нее! Зря в свое седло пересела с его рук.

-Признайся, Радо, ты мой вещий сон тоже видел? – Чтобы вернуть его из неведомых далей, заговорила она, подгоняя коня вплотную к нему.

-Как же я твой сон увижу, когда он не в моей голове?

-Но ты так на меня глядел, будто видел. Я и матушке Копытихе так сказала, когда она допытывалась про то, что я заспала. А я ей сказала, чтобы она у тебя спросила. А она меня чудом обозвала.

-Чудо и есть. – Расхохотался Радогор.

-Нет, ты не смейся. Она про другое чудо говорила. «И родится же такое чудо!» - Вот как она сказала.

-Как бы не сказала, все равно чудо.

-Правда? – Обрадовалась она. – Ну ка, посмотри на меня, чтобы я видела, что не обманываешь меня. Вам, волхвам, только поверь, такого наговорите, в век не расхлебаешь.

И вспомнила для чего весь этот разговор затеяла.

-Если мой сон не видел, как можешь знать, что Смуру приснится, когда мы еще даже не приехали? Или все – таки видел мой сон? Просто сознаться не хочешь.

Радогор с улыбкой смотрел в ее раскрасневшееся лицо.

-Не морщи лоб, Ладушка. Состаришься. Морщины будут, как у берегини. А тебе они нужны?

-А ты и глаза прищурил, чтобы мои морщины разглядывать, которых вовсе нет. – Испугалась она, и провела рукой по лицу. А вдруг, да появились, а она и не заметила.

Но возмутиться не успела. Радогор повернул коня в сторону, свернув с дороги, и скрылся за деревьями. И почти сразу же она услышала его голос.

-Здесь остановимся.

Свернула вслед за ним и оказалась на тесной полянке. Жеребец Радогора стоял разнузданный по брюхо в траве, хватая зубами верхушки.

-Там, - Он мотнул головой за спину. – Ручей. Свежей водой запасемся, и лошадей напоим.

Влада нетерпеливой рукой распустила вязки мешка с дорожными припасами, расстелила холстину, высыпала на нее десяток сухарей и нарезала толстыми ломтями чуть не до черна прокопченый кабаний окорок, пахнущий дымом и травами.

-Никогда не думала, что простой сухарь окажется таким вкусным. – Заявила она, с хрустом разгрызая черный сухарь. – Ем и урчу, как псенок.

-Мала ворона, да клюв велик. – Усмехнулся Радогор, оценив по достоинству ломоть кабанины, который она крепко держала в своей руке.

-Это где ты ворону увидел? – Встрепенулась она. Хотела подняться, но уже разнежилась, чувствуя, как желудок наполняется теплом, а глаза закрываются от сытости. Да так, с сухарем в одной руке, и с кабаниной в другой, уютно устроилась на его коленях. – Погоди у меня, узнаешь какой клюв, если не забуду.

В синих глазах небо утонуло. На губах счастливая улыбка.

-Лежу на твоих коленях и, вроде не Влада я, а пылинка крохотная. Ветерок пролетит, подхватит и не заметит. А совсем не страшно. Только душа замирает, стоит  подумать о том, как велик наш мир, как необъятна земля. Жила в батюшкином тереме и дальше городской стены не заглядывал. Думала, тут и край за дальним лесом. А дальше леса черные, грозные… глаза злые выглядывают из – за деревьев. У тебя на руках сидела, и то твоими ладонями заслонялась. Сейчас же лежу, глядя в небо. И совсем не боязно. И сердце на все по иному откликается. И так за самый дальний окаем заглянуть хочется. Что и сказать не знаю как. И на душе тревожно совсем иначе.