Сотрудник агентства «Континенталь» - Хэммет Дэшил - Страница 150

– Ладно! Ладно! – Я сдался. – Только, ради Бога, не заставляй меня снова слушать этические рассуждения. Я могу тебе чем-нибудь помочь?

– Нет, спасибо.

– Ты ничего не хочешь мне сказать?

Она покачала головой.

– Ты себя лучше чувствуешь?

– Да. За мной следили? Иначе вы бы не узнали так быстро.

– Я сыщик – я все знаю. Не балуйся.

Из больницы я пошел во Дворец юстиции, в бюро уголовного розыска. За столом капитана сидел лейтенант Дафф. Я рассказал ему о том, как Анжела бросилась в воду. Когда я закончил, он спросил:

– Есть предположения, почему она так поступила?

– Она с большим заскоком, не поймешь. Пусть ее заберут за бродяжничество.

– Ну? Я думал, вы хотели ее выпустить, чтобы потом ловить.

– Эта затея себя исчерпала. Попробуем посадить ее на тридцать суток. Большая Флора ждет суда. Анжела знает, что Флора была среди тех, кто убил ее Пэдди. А Флора, может быть, не знает Анжелу. Посмотрим, что может выйти за месяц их сожительства.

– Это можно, – согласился Дафф. – У Анжелы нет видимых средств существования, и нечего ей прыгать в общественные заливы. Я передам куда следует.

Из дворца юстиции я пошел в гостиницу на Эллис-стрит, где остановился Том-Том Кери. Его не было. Я передал, что вернусь через час, и потратил этот час на еду. Когда я вернулся в гостиницу, высокий смуглый человек сидел в вестибюле. Он отвел меня к себе в номер и угостил ужином, апельсиновым соком и сигарами.

– Анжелу Грейс видели? – спросил я.

– Да, вчера вечером. Ходила по кабакам.

– Сегодня ее видели?

– Нет.

– Сегодня под вечер она хотела утопиться.

– Да бросьте. – Он как будто слегка удивился. – И что?

– Ее выловили. Ничего страшного.

Тень, мелькнувшая в его глазах, могла выражать и легкое разочарование.

– Девчонка со странностями, – заметил он. – Не скажу, что Пэдди проявил плохой вкус, когда ее подобрал, но она чудачка!

– Как идет охота на Пападопулоса?

– Идет. А вы зря нарушаете слово. Вы мне почти обещали, что за мной не будет хвоста.

– У меня есть начальство, – извинился я. – Иногда я хочу не того, чего оно хочет, но вам это не должно очень мешать – вы же можете потерять его?

– Угу. Этим и занимаюсь. Но страшно надоедает: вскакиваешь в такси, выскакиваешь, убегаешь через черный ход...

Мы говорили и пили еще несколько минут, а потом я покинул номер Кери и гостиницу, пошел в аптеку, позвонил из автомата Дику Фоули домой, дал ему адрес смуглого человека и описал внешность.

– Дик, мне не надо, чтобы ты следил за Кери. Выясни, кто пытается за ним следить, и этого возьми под наблюдение. До утра просохнуть успеешь и приступай.

Так кончился этот день.

Утро было дождливое и пробуждение неприятное. Может быть, из-за погоды; может быть, я чересчур порезвился накануне; так или иначе, порез на спине ощущался как полуметровый нарыв. Я позвонил доктору Канова, жившему подо мной, и попросил осмотреть рану перед уходом на работу. Он сменил повязку и велел мне денька два не перетруждаться. После того как он поковырялся в спине, мне стало легче, но я позвонил в агентство и сказал Старику, что, если ничего волнующего не произойдет, я побуду сегодня на положении больного.

Весь день я просидел в кресле перед газовым камином с чтением и сигаретами, то и дело гасшими из-за сырости. Вечером я по телефону организовал компанию для покера, но больших переживаний в игре на мою долю не выпало – ни в отрицательном смысле, ни в положительном. Кончил я с пятнадцатью долларами выигрыша, что было на пять долларов меньше, чем стоимость выпивки, которую я поставил своим гостям.

На другой день спине моей стало лучше – да и сам день тоже. Я отправился в агентство. На столе у меня лежала записка: звонил Дафф – Анжела Грейс Кардиган арестована за бродяжничество, месяц тюрьмы. Лежала и привычная стопка отчетов из разных отделений – их агенты по-прежнему не могут напасть на след Пападопулоса и Нэнси Риган. Пока я листал их, вошел Дик Фоули.

– Засек его, – доложил он. – Тридцать-тридцать два года. Метр шестьдесят восемь. Пятьдесят восемь – пятьдесят девять кило. Светлые песочные волосы. Глаза голубые. Лицо худое, ободрано. Пакость. Живет в меблирашках на Седьмой улице.

– Что он делал?

– Хвостом за Кери один квартал. Кери стряхнул его. Искал Кери до двух ночи. Не нашел. Домой. Следить дальше?

– Ступай в его клоповник и узнай, кто он.

Маленький канадец ушел на полчаса.

– Сэм Арли, – сказал он, вернувшись. – Здесь – шесть месяцев. Якобы парикмахер – когда работает, – если вообще работает.

– У меня насчет Арли две догадки, – сказал я Дику. – Первая: это он порезал меня прошлой ночью в Сосалито. Вторая: с ним что-то случится.

Тратить слова понапрасну было не в правилах Дика, и он ничего не ответил.

Я позвонил в гостиницу Тома-Тома Кери и вызвал его к телефону.

– Приходите сюда, – пригласил я смуглого человека. – У меня для вас новости.

– Сейчас, только оденусь и позавтракаю, – пообещал он.

– Когда Кери уйдет отсюда, пойдешь за ним, – сказал я Дику, повесив трубку. – Теперь, если Арли за него зацепится, может получится дело. Постарайся это увидеть.

Затем я позвонил в бюро уголовного розыска и условился с сержантом Хантом зайти на квартиру к Анжеле Грейс Кардиган. После этого я занялся бумажками, а немного позже Томми объявил, что пришел смуглый человек из Ногалеса.

– Этот жук, который следит за вами, – сообщил я ему, когда он сел и начал изготовлять самокрутку, – парикмахер по фамилии Арли. – И я рассказал ему, где живет Арли.

– Да. С худым лицом, блондинчик?

Я воспроизвел портрет, данный Диком.

– Он самый, – сказал Том-Том Кери. – Что-нибудь еще о нем знаете?

– Нет.

– Вы посадили Анжелу Грейс.

Это не было ни вопросом, ни обвинением, поэтому я не ответил.

– Тоже неплохо, – продолжал высокий человек. – Мне все равно пришлось бы от нее отделаться. Когда я начну его арканить, она со своей дуростью только будет путаться под ногами.

– И скоро это будет?

– Это зависит от того, как получится. – Он встал, зевнул и расправил широкие плечи. – Но кто решит не есть, покуда я его не поймаю, тот от голода не умрет. Зря я упрекнул вас, что вы за мной следите.

– Ничего, переживу.

– Пока, – сказал Том-Том Кери и лениво вышел вон.

Я поехал во Дворец юстиции, забрал там Ханта, и мы вместе отправились в меблированные комнаты на Буш-стрит, где жила Анжела Грейс Кардиган. Управляющая – сильно накрашенная толстуха с жестким ртом и мягким взглядом – уже знала, что ее жилица за решеткой. Она с готовностью отвела нас в квартиру девушки.

Хозяйкой Анжела оказалась не важной. В комнатах было чисто, но все вверх дном. Раковина в кухне полна грязной посуды. Складная кровать застелена кое-как и даже хуже. Одежда и мелкие женские принадлежности висели повсюду от ванной до кухни.

Мы спровадили управляющую и основательно обыскали квартиру. Узнали все, что можно, о гардеробе Анжелы и многое о ее привычках. Но ничего указывающего в сторону Пападопулоса не нашли.

Никаких известий о тандеме Кери – Арли ни в конце дня, ни к вечеру я не получил, хотя ждал звонка Дика все время.

В три часа ночи телефон на тумбочке оторвал мое ухо от подушки. Я услышал голос маленького канадца.

– Арли выбыл, – сказал он.

– Насовсем?

– Да.

– Как?

– Со свинцом.

– Нашего приятеля?

– Да.

– До утра терпит?

– Да.

– Увидимся в конторе. – И я опять уснул. Я пришел в агентство в девять часов, и один из служащих только что кончил расшифровывать ночной отчет лос-анжелесского агента, посланного в Ногалес. Телеграмма была длинная и давала пищу уму.

В ней говорилось, что Тома-Тома Кери на границе хорошо знают. Около полугода он занимался перевозками через нее: оружия – на юг, алкоголя и, возможно, наркотиков и иммигрантов – на север. Перед отъездом на прошлой неделе он наводил справки о некоем Хенке Барроузе. Приметы этого Хенка Барроуза совпадали с приметами Х. – Ф. Барроуза, разрезанного на ленточки, выпавшего из окна гостиницы и умершего.