Сотрудник агентства «Континенталь» - Хэммет Дэшил - Страница 173

Когда я начинал, на Айка Буша ставили семь к четырем и два к трем, что он выиграет нокаутом. К двум часам ставки были уже равные, а к половине четвертого на Малыша Купера ставили два против одного.

Последняя моя остановка была в забегаловке, где я, поедая сандвич с горячей котлетой, подбросил новость официанту и двум посетителям.

Когда я вышел, то обнаружил, что у двери меня ждет какой-то человек. У него были кривые ноги, а длинная нижняя челюсть выдавалась вперед, как у кабана. Он кивнул и пошел рядом со мной, грызя зубочистку и искоса на меня поглядывая. На углу он сказал:

– Я точно знаю, что это туфта.

– Что? – спросил я.

– Да что Айк Буш продует. Точно говорю, туфта.

– Тогда что вам беспокоиться? Все ставят два против одного на Купера. Но ему не выиграть, если Айк сам не поддастся.

Кабанья челюсть выплюнула измочаленную зубочистку и осклабилась, показав желтые зубы.

– Айк сам мне сказал вчера вечером, что побьет Купера, а мне он врать не станет.

– Дружите с ним?

– Не то чтобы дружим, но он знает, что я… Слушайте-ка, это точно, что Шепот вам свистнул, по-честному?

– По-честному.

Он злобно выругался.

– А я-то последние тридцать пять монет поставил на этого гада Айка, поверил ему. Да мне ничего не стоит засадить его за то… – Он замолчал и стал смотреть вдаль.

– За что засадить? – спросил я.

– Есть за что, – сказал он. – Ну, ладно.

У меня возникло предложение:

– Если вы что-нибудь такое о нем знаете, может, потолкуем? По мне, все едино, выиграет Буш или проиграет. Но раз можно прищемить ему хвост, отчего бы не попробовать?

Он взглянул на меня, на тротуар, выудил из жилетного кармана еще одну зубочистку, сунул ее в рот и пробурчал:

– Вы кто такой?

Я назвался каким-то именем – Хантер, Хант или Хантингтон – и спросил, как его зовут. Он сказал, что его зовут Максуэйн, Боб Максуэйн, и что его в городе знают все.

Я сказал, что верю и так, и спросил:

– Так как же? Прижмем Буша?

Хищные огоньки зажглись у Максуэйна в глазах и тут же потухли.

– Нет, – выдохнул он. – Я не из таких. Я в жизни…

– Вы в жизни небось только и делали, что давали себя обдурить. Вам не придется ему показываться, Максуэйн. Скажите мне, что вы про него знаете, а я сыграю за вас.

Он задумался над моим предложением и облизнул губы. Зубочистка выпала и прилипла к пиджаку.

– Не выдадите меня? – спросил он. – Я местный, если это выплывет, мне крышка. И его не засадите? Просто заставите его драться как следует?

– Точно.

Он возбужденно схватил меня за руку и зашептал:

– Ей-Богу?

– Ей-Богу.

– Его настоящая кличка Эл Кеннеди. Два года назад в Филадельфии ребята из банды Ножичка Хаггерти обчистили банк «Кистоун» и замочили двух сторожей. Эл был с ними. Он не убивал, но разгон держал вместе со всеми. Эл тогда вообще ошивался в Филадельфии. Их всех замели, а он смылся. Вот почему он залег здесь в кустах. Вот почему не позволяет печатать свою карточку в газетах и афишах. Перебивается по мелочам, хотя сам из высшей лиги. Поняли? Этот Айк Буш на самом деле Эл Кеннеди, которого фараоны в Филли ищут за кистоунский разбой. Поняли? Он с ними вместе…

– Понял, понял, – остановил я эту карусель. – Теперь надо до него добраться. Как это сделать?

– Он ночует в гостинице Максуэлла на Юнион-стрит. Наверное и сейчас там, отдыхает перед рубкой.

– Чего ему отдыхать? Он же не знает, что ему придется драться. Хорошо, попробуем туда зайти.

– То есть как попробуем? С чего вы взяли, что я туда пойду? Вы же обещали, побожились даже, что я буду в стороне.

– Угу, – сказал я, – теперь вспомнил. Какой он на вид?

– Волосы черные, сам худощавый, одно ухо расплющено, брови срослись. Вряд ли вы его с ходу узнаете.

– Попробую справиться. Где вас потом искать?

– В бильярдной Марри. Так не продавайте меня. Вы обещали.

Гостиница Максуэлла была неотличима от десятка ей подобных на Юнион-стрит – узкий парадный вход, зажатый между витринами лавчонок, и обшарпанная лестница, ведущая в регистратуру на втором этаже. У Максуэлла регистратура была прямо в коридоре. Доска для ключей висела за деревянной стойкой, которую давно пора было покрасить. На стойке рядом с медным колокольчиком лежала грязная книга для записи постояльцев. Вокруг не было ни души.

Мне пришлось проглядеть восемь страниц, пока я нашел запись «Айк Буш, Солт-Лейк-Сити, – № 214». Ключа от комнаты на доске не было. Я одолел еще несколько ступеней и постучал в дверь с указанным номером. Ничего не произошло. Я сделал еще две-три попытки и зашагал обратно.

Кто-то поднимался по лестнице. Я остановился на площадке и попытался рассмотреть того, кто шел мне навстречу. Света для этого как раз хватало.

Это был худой мускулистый парень в армейской рубашке, синем костюме и серой кепке. Его черные брови срослись в прямую линию.

Я сказал:

– Привет.

Он кивнул, не останавливаясь и не отвечая.

– Выиграешь сегодня? – спросил я.

– Надеюсь, – коротко бросил он, проходя мимо.

Я дал ему сделать четыре шага к двери и сказал:

– И я надеюсь. Не хотелось бы отправлять тебя обратно в Филадельфию, Эл.

Он сделал еще один шаг, очень медленно обернулся, оперся плечом о стену и хмыкнул:

– Чего?

– Жаль, если тебя сковырнет в шестом или каком там раунде такой слизняк, как Малыш Купер, – сказал я. – Не делай этого, Эл. Ты же не хочешь обратно в Филли.

Парень вдавил подбородок в шею и пошел на меня. На расстоянии вытянутой руки он остановился и слегка развернулся левым боком. Руки у него свободно висели. Я держал свои в карманах пальто.

Он повторил:

– Чего?

Я сказал:

– Постарайся запомнить – если Айк Буш сегодня проиграет, завтра Эл Кеннеди поедет на восток.

Он приподнял левое плечо. Я немного подвигал в кармане револьвером, как раз столько, сколько надо. Он проворчал:

– С чего ты взял, что я проиграю?

– Болтают разное. Я и решил, что ты с этого ничего не будешь иметь, разве что бесплатную поездку в Филли.

– Тебе бы челюсть своротить, жулик толстый.

– Это лучше прямо сейчас, – посоветовал я. – Ведь если ты выиграешь, то больше меня не увидишь. А если проиграешь – увидишь, только на тебе будут наручники.

Я нашел Максуэйна в бильярдной Марри на Бродвее.

– Были у него? – спросил он.

– Угу. Все в порядке. Конечно, если он не смоется из города, или не проболтается своим покровителям, или не пропустит мои слова мимо ушей, или…

Максуэйн занервничал.

– Вы лучше поберегитесь, – предупредил он. – Черт их знает, может, они попробуют вас убрать. Он… Мне тут надо повидать кой-кого… – И Максуйэн помчался прочь, только пятки засверкали.

Боксом в Отравилле любуются на краю города, посреди заброшенного Луна-парка, в большом деревянном здании – бывшем казино. Когда я прибыл туда в восемь тридцать, большинство зрителей было уже на местах. Они плотно забили тесные ряды складных стульев в партере и еще плотнее – скамейки на двух узких балкончиках.

Дым. Вонь. Жара. Шум.

У меня было место в третьем ряду, возле ринга. Пробираясь туда, я обнаружил неподалеку, возле прохода, Дэна Ролфа, а рядом с ним Дину Бранд. Она наконец постриглась и завилась и, облаченная в пышную серую меховую шубу, выглядела на миллион долларов.

– Поставили на Купера? – спросила она, когда мы обменялись приветствиями.

– Нет. А вы много в него вложили?

– Не так много, как хотелось бы. Мы все придерживали, думали, что нам предложат ставку повыше, но черта с два.

– Кажется, весь город знает, что Буш сковырнется, – сказал я. – Пять минут назад я видел, как на Купера ставили сотню при ставке четыре против одного. – Я перегнулся через Ролфа, приблизил губы к тому месту, где в сером меховом воротнике пряталось ухо Дины, и прошептал:

– Проигрыш Буша отменяется. Поставьте наоборот, пока есть время.