Сотрудник агентства «Континенталь» - Хэммет Дэшил - Страница 248

Сестра, все время хлопотавшая рядом, мне надоела, и я пошел из больницы в суд, в контору окружного прокурора. Вернон широким жестом отодвинул стопку документов, энергично кивнул и оскалил зубы:

– Рад вас видеть, присаживайтесь.

Я сел и сказал:

– Беседовал с Финком. Ничего не добился – но нам нельзя с него слезать. Кроме как с ним, бомба попасть туда не могла.

– А мотивы? К тому же там находились вы. Говорите, что не спускали с него глаз, пока он был в комнате. Говорите, что ничего не заметили.

– Что из того? – спросил я. – Тут он мог меня перехитрить. Он же работал механиком у фокусников. Такой сумеет и бомбу сделать, и подложить ее так, чтобы никто не заметил. Это его специальность. Мы не знаем, что видел Фицстивен. Мне сказали, что он выкарабкается. А до тех пор давайте не слезать с Финка.

Вернон лязгнул зубами и сказал:

– Отлично, мы его задержим.

Я прошел по коридору в контору шерифа. Самого Фини не было, но его главный помощник – тощий, рябой человек по фамилии Суит – сказал, что, судя по тому, как Фини обо мне отзывался, он, Фини, хочет, чтобы мне оказывали всяческое содействие.

– Прекрасно, – сказал я. – В настоящее время меня интересует, как достать бутылки две... джина, виски – словом, чего получше.

Суит почесал кадык и ответил:

– Прямо не знаю, что вам сказать. Может быть, у лифтера? Пожалуй, его джин будет надежнее всего. Слушайте, Дик Коттон аж посинел, так хочет вас видеть. Поговорите с ним?

– Поговорю, хотя не понимаю зачем.

– Ладно, сходите и возвращайтесь.

Я вышел и вызвал лифт. Лифтер – с согнутой от старости спиной и пожелтелыми усами – прибыл в нем один.

– Суит сказал, что, может быть, вы знаете, где мне добыть пару бутылок белого, – сказал я.

– С ума он сошел, – проворчал лифтер, но, ничего не услышав от меня в ответ, продолжил: – Уходить будете этой дорогой?

– Да, немного погодя.

Он закрыл дверь. Я вернулся к Суиту. Суит провел меня по крытой галерее, соединявшей здание суда с тюрьмой в тылу, и оставил с Коттоном в маленькой железной камере. Два дня тюрьмы не принесли пользы полицейскому начальнику Кесады. Он посерел лицом, нервничал, а когда говорил, ямочка у него на подбородке дергалась. Сообщить он мне мог только одно: что он не виновен.

– Допускаю, но вы сами заварили эту кашу. – Ничего лучше я не придумал в ответ. – Все улики против вас. Не знаю, хватит их, чтобы вас приговорить, или нет, – зависит от вашего адвоката.

– Чего он хотел? – спросил Суит, когда я вернулся.

– Сказать мне, что не виновен.

Помощник опять почесал кадык и спросил:

– А что, для вас это важно?

– Ну да, ночи не сплю из-за этого. До свидания.

Я пошел к лифту. Лифтер сунул мне завернутую в газету четверть и сказал:

– Десятка.

Я заплатил ему, спрятал покупку в машине Фицстивена, нашел переговорный пункт и позвонил в аптеку Вика Далласа в Сан-Франциско.

– Мне нужно, – сказал я Вику, – пятьдесят гран М. и восемь порций этой твоей каломели-ипекакуаны-атропина-стрихнина-жостера. Я попрошу кого-нибудь из агентства забрать пакет сегодня вечером или завтра утром. Хорошо?

– Ну хорошо, раз хорошо, только, если кого-нибудь отравишь, не говори, где взял.

– Ага, – ответил я, – он потому отравится, что мне не выдали паршивого аптекарского диплома.

Я заказал еще один разговор с Сан-Франциско – с агентством – и поговорил со Стариком.

– Можете выделить мне еще одного оперативника? – спросил я.

– Свободен Макман, или он может подменить Дрейка. Кого предпочитаете?

– Макман годится. По дороге пусть заедет в аптеку Далласа и заберет пакет. Он знает, где это.

Старик сказал, что новых сведений об Аронии Холдорн и Эндрюсе не поступало. Я поехал обратно в дом над бухтой. У нас были гости. На дорожке стояли три пустых автомобиля, а на террасе вокруг Мики сидело и стояло с полдюжины газетчиков. Они накинулись на меня.

– Миссис Коллинсон здесь отдыхает, – сказал я. – Никаких интервью, никаких снимков. Оставьте ее в покое. Будут новости, дам знать – тем, кто от нее отстанет. Единственное, что могу сказать сейчас, – Финк задержан как виновник взрыва.

– Зачем приехал Эндрюс? – спросил Джек Сантос.

Для меня это не было сюрпризом: я ожидал, что он появится, коль скоро покинул убежище.

– Спросите у него, – предложил я. – Он занимается наследством миссис Коллинсон. Из того, что он приехал к ней, вы никакой сенсации не сделаете.

– Это правда, что они не ладят?

– Нет.

– Тогда почему он не объявился раньше – вчера или позавчера?

– Спросите у него.

– Правда ли, что он по уши в долгах или был в долгах до того, как занялся имуществом Леггетов?

– Спросите у него.

Сантос улыбнулся, поджал губы и сказал:

– А нам незачем: мы поспрашивали его кредиторов. Есть ли что-нибудь в слухах, будто дня за два до убийства Коллинсона у супругов была ссора из-за чересчур горячей дружбы миссис Коллинсон с Уидденом?

– Все есть, кроме правды, – ответил я. – Сочувствую. Вокруг такого сюжета можно было бы много нагородить.

– Может быть, еще не все потеряно, – сказал Сантос. – Правда ли, что она расплевалась с родней мужа и старик Хьюберт обещал снять с себя последнюю рубашку, лишь бы миссис Коллинсон расплатилась за свое участие в убийстве его сына?

Этого я не знал. Я сказал:

– Не будьте ослом. Хьюберт нас нанял, чтобы опекать ее.

– Правда ли, будто Том Финк и миссис Холдорн пообещали рассказать все как есть в случае, если их предадут суду?

– Вы смеетесь надо мной, Джек, – сказал я. – Эндрюс еще здесь?

– Да.

Я вошел в дом, позвал за собой Мики и спросил его:

– Дика видел?

– Он проехал мимо через минутку после Эндрюса.

– Выберись отсюда потихоньку и найди его. Скажи, чтобы не попадался на глаза газетчикам, пусть лучше потеряет ненадолго Эндрюса. Если узнают, что мы за ним следим, они очумеют и полезут на первые полосы, а мне это нежелательно.

По лестнице спускалась миссис Херман. Я спросил у нее, где Эндрюс.

– Наверху.

Я пошел туда. Габриэла в темном шелковом платье с глубоким вырезом сидела на краешке кожаной качалки, напряженно выпрямившись. Лицо у нее было белое и угрюмое. Двумя руками она растягивала носовой платок и смотрела на него. Когда я вошел, она подняла на меня глаза и как будто обрадовалась. Эндрюс стоял спиной к камину. Белые усы и брови на красном костистом лице, белые волосы – все топорщилось. Он перевел хмурый взгляд с Габриэлы на меня, но, кажется, не обрадовался. Я сказал: «Здравствуйте» – и оперся задом на край стола.

Он сказал:

– Я приехал, чтобы забрать миссис Коллинсон в Сан-Франциско.

Она молчала. Я спросил.

– Не в Сан-Матео?

– Как вас понимать? – Белые кустистые брови сползли еще ниже и наполовину прикрыли голубые глаза.

– А Бог его знает. Может быть, меня газетчики заразили нескромным любопытством.

Он едва заметно вздрогнул.

– Миссис Холдорн пригласила меня как юриста, – произнес он, взвешивая каждое слово. – Я поехал к ней с намерением объяснить, что в данных обстоятельствах не могу ни консультировать, ни представлять ее.

– Да мне-то что, – сказал я. – А если вам пришлось объяснять свою мысль тридцать часов, это опять же никого не касается.

– Вот именно.

– Но... я бы на вашем месте подумал, как теперь разговаривать с репортерами внизу. Вы же знаете, какие они подозрительные – без всяких на то оснований.

Он снова обратился к Габриэле и сказал тихо, но с оттенком раздражения:

– Так вы едете со мной, Габриэла?

– Я должна? – спросила она у меня.

– Нет, если не очень хотите.

– Я... Я не хочу.

– Тогда решено, – сказал я.

Эндрюс кивнул, подошел к ней, чтобы пожать руку, и сказал:

– Очень жаль, дорогая, но мне надо вернуться в город. Хорошо бы установить здесь телефон, чтобы вы могли со мной связаться в случае надобности.

Он отклонил ее предложение пообедать с нами, довольно любезно попрощался со мной и вышел. Я видел в окно, как он садился в машину, стараясь не обращать внимания на обступивших его газетчиков.