Крисп Видесский - - Страница 47

— Превосходно, пресвятой отец, — сказал он. — Я знал, что могу положиться на вас.

Патриарх снова поклонился, еще более механически, и вознамерился было вновь упасть ниц, дабы покинуть потом Тронную палату, но Крисп жестом остановил его.

— Прежде чем вы уйдете, пресвятой отец, — произнес он, — еще один вопрос. Не подавал ли вам монах Гнатий прошения об освобождении из монастыря?

— Да, ваше величество, подавал, — сознался Пирр и неохотно добавил, — по всей форме. Но я, тем не менее, отверг его просьбу. Как бы он не обосновывал ее, истинная причина одна — он стремится причинить стране и церкви еще больше зла.

— Вот и я так подумал, пресвятой отец.

Лицо Пирра дернулось, словно он хотел улыбнуться, но, как подобает аскету, ограничился коротким кивком. Он опустился ниц, поднялся и, пятясь, отошел от трона — повернуться к императору спиной значило бы нанести ему оскорбление. Как только патриарх удалился, прибежал слуга и вытер натекшую с рясы лужу.

С широкой благостной улыбкой Крисп оглядел Тронную палату.

Придворные не кричали: «Ты побдилъ еси, Крисп!», но он и так знал, что одержал победу.

* * *

Фостий перекатился со спины на животик, потом опять на спину. Он решил было повторить процедуру, но Крисп перехватил его, чтобы малыш не упал с кровати.

— Больше так не делай, — приказал император. — Ты ведь у нас слишком умный, чтобы стать крестьянином.

— Стать крестьянином? — переспросила удивленная Дара.

— Чтобы запомнить что-нибудь, крестьянин вбивает это себе в башку молотком, — пояснил Крисп.

Он поднял Фостия. Малыш тут же ухватился обеими ручонками за его бороду и дернул. «У!!», — выдавил Крисп и осторожно отцепил от себя сначала левую руку Фостия, потом правую — а потом снова левую. Отвязаться от малыша ему удалось только со второй попытки. Крисп уложил Фостия на кровать, и тот немедленно попытался с нее свалиться. Крисп снова поймал его.

— Я же велел тебе больше так не делать, — посетовал он. — Ну почему все дети такие непослушные?

— Ты с ним очень мягок, — заметила Дара. — Это хорошо, особенно… — Она прервалась.

— Не стоит лупить его, пока он не подрос достаточно, чтобы понять, в чем провинился.

Крисп намеренно не обратил внимания на прерванную фразу. Дара хотела сказать: «Особенно зная, что он может быть и не твоим сыном». Значит, она тоже не уверена. А Фостий, как нарочно, не походил ни на кого из возможных отцов.

Малыш попытался еще раз скатиться с постели и почти преуспел.

Крисп ухватил его за лодыжку и выволок обратно.

— И больше так не делай! — строго сказал он.

Фостий залился смехом. Ему казалось, что спасение — очень веселая игра.

— Я рада, что ты будешь с ним всю зиму. Когда ты все лето провел в походах, он успел тебя позабыть ко времени твоего возвращения.

— Знаю.

Часть разума Криспа стремилась держать Фостия рядом днями и ночами, не дать ребенку, да и самому Криспу ни малейшего сомнения в том, что они — отец и сын. А другая часть не хотела иметь с кукушонком ничего общего. И переносить это раздвоение становилось с каждым днем все труднее.

Фостий заныл и полез пальцами в рот.

— Зубки режутся, бедненький, — вздохнула Дара. — Да и проголодался он. Я сейчас кормилицу позову. — Она потянула за зеленый шнурок, шедший в комнаты служанок.

Минутой позже кто-то вежливо постучал в двери покоев. Когда Крисп открыл, на пороге стояла не кормилица, а Барсим.

— Вам письмо, — проговорил вестиарий с поклоном.

— Благодарю, почитаемый господин. — Крисп принял запечатанный свиток. Тут примчалась и кормилица, улыбнулась, пробегая мимо Криспа, и ринулась к всхлипывающему младенцу.

— От кого письмо? — спросила Дара, когда кормилица взяла у нее Фостия.

Криспу не понадобилось разворачивать свиток, чтобы ответить. Он узнал и печать, и изящный, ровный почерк.

— От Танилиды, — ответил он. — Ты помнишь — мать Мавра.

— Конечно. — Дара повернулась к кормилице:

— Илиана, унеси его пока куда-нибудь, хорошо?

Анфим умел вести себя так, словно слуги — это предмет обстановки, когда это его устраивало. У Дары это получалось с трудом, а у Криспа едва выходило — до последних лет он и сам был слугой. Илиана ушла; Барсим, идеальный служитель, удалился еще раньше.

— Прочти вслух, будь добр, — попросила Дара.

— Конечно. — Крисп сломал печать, снял перетягивавшую свиток ленту и развернул пергамент. — «От Танилиды его императорскому величеству Криспу, Автократору видессиан привет. Благодарю вас за сочувствие моему горю. Как вы сказали, мой сын и умер, как жил, — двигаясь вперед без колебаний и оглядки».

Слова эти настолько точно передавали судьбу армии Мавра, что Крисп запнулся, прежде чем вспомнил загадочное ясновидение Танилиды. Он собрался и продолжил:

— «Не сомневаюсь я, что вы сделали все, чтобы отвратить его от подобного неразумия, но спасти человека от него самого никому не дано. В том и состоит великая опасность Арваша Черного Плаща, что, познав добро, он отверг его ради зла. Если б только была я мужем, чтобы встретить его в поле бранном, хотя и знаю я, что враг сильней. Однако, волей Фоса, мы с ним еще можем сразиться.

Да благословит Фос вас, вашу супругу и сыновей. Прощайте».

Дара вцепилась в единственное слово:

— Сыновей?

Крисп проверил.

— Тут так написано.

Дара очертила над сердцем солнечный круг.

— Ты говорил, она провидица?

— Так было. — Протянув руку, Крисп погладил живот Дары.

Выпуклость еще не ощущалась, даже когда Дара была обнажена, а тем более теперь, через теплые зимние одежды.

— Как мы его назовем?

— Ты для меня слишком практичен — я еще не подумала. — Дара нахмурила лоб. Легкие морщинки показались над бровями и вокруг рта — когда Крисп начинал служить вестиарием, их не было. Дара была почти его ровесницей; и ее старение, пускай почти незаметное, напоминало Криспу, что он тоже не молод.

— Ты дал имя Фостию, — произнесла она. — Если это и впрямь сын, давай назовем его Эврипом, по моему деду?

— Эврип. — Крисп раздумчиво подергал бороду. — Неплохо.

— Тогда решено. Еще один сын. — Дара опять очертила знак солнца. — Жаль, что Мавр не унаследовал материнский дар. — Ее взгляд вернулся к пергаменту в руках Криспа.

— Да, сколько я знаю, ни капли. Если б у него был дар, он не вышел бы в поход. За себя он не испугался бы: он прямо мечтал стать воином. — Крисп улыбнулся, вспомнив, как по дороге в Опсикион из поместья Танилиды Мавр рубил кусты ножом. — Но он никогда бы не отправил на гибель армию.

— Ты прав, конечно. — Дара поколебалась и спросила:

— Ты собираешься назначить нового севаста?

— Как-нибудь придется. — Назначение главного министра не казалось теперь Криспу таким важным, как перед тем, как он назвал севастом Мавра. Теперь, когда мятеж был подавлен, ему уже не приходилось быть в двух местах одновременно, а значит, уменьшалась и нужда в столь могущественном чиновнике. — Скорее всего, — подумал он вслух, — я поставлю Яковизия. Он хорошо служил мне, знает и город, и соседние земли.

— О. — Дара кивнула. — Да, это хороший выбор.

Что-то в тоне, каким была произнесена эта ничего не значащая фраза, заставило Криспа бросить на супругу внимательный взгляд.

— У тебя был кто-то другой на уме?

Трудно было заметить, как краснеет смуглая Дара, но Криспу это удалось.

— Не то чтобы на уме, — ответила она нарочито небрежно, — но отец спрашивал, не принял ли ты решения.

— Да ну? Или он спрашивал, не хочу ли я назначить его?

— Ну, в общем, да. — Румянец на ее щеках стал ярче. — Я уверена, что он ничего дурного не имел в виду.

— Не сомневаюсь. Передай ему вот что: из него получился бы хороший севаст, если бы я мог ему без опаски спину подставить. Пока что я в этом не уверен, и его вопросы доверия к нему не прибавляют. Или я напрасно беспокоюсь? — Дара прикусила губу. — Неважно. Не говори. Этот вопрос ставит тебя в недостойное положение.