Тьма сгущается - Тертлдав Гарри Норман - Страница 214

Леудаст тоже ринулся вперед — крошечная капля в сланцево-серой волне.

Сколько бы соотечественников ни зарезали ункерлантские чародеи, чтобы обрушить боевые заклятия на солдат Мезенцио, им не удалось полностью подавить сопротивление врага. Среди наступающих ункерлантцев рвались ядра, пробивая в их рядах бреши, которые приходилось заполнять из резерва. Рыжеволосые солдаты вели огонь из окопов.

Но, как ни старались они, ни остановить, ни даже серьезно задержать наступающих они не сумели. Тут и там не успевший отойти в тыл альгарвейский солдат поднимал руки, пытаясь сдаться в плен. Некоторым это удавалось. Большинство получали лучом в грудь за свои хлопоты.

— Вперед! — орал Леудаст, следуя примеру капитана Хаварта, который ухитрялся одновременно быть в каждой роте своего полка.

Ункерлантские чары измочалили укрепления альгарвейцев чудовищным образом — настолько чудовищным, что Леудасту и его товарищам нелегко было бежать по вздыбленной земле. Тут и там из трещин еще проглядывал огонь. Сопротивление противника оставалось едва заметным.

— Это почти что слишком легко, — бросил Леудаст, когда капитан Хаварт пробегал мимо в очередной раз.

— Мне нравится! — воскликнул подвернувшийся под руку Альбойн.

Но Хаварт тревожно оглянулся:

— Вот-вот. Слишком мало дохлых рыжиков, на мой вкус. Куда они все попрятались, гниды?

— В землю затянуло, когда окопы закрылись? — предположил Леудаст.

— Надеюсь, — ответил капитан. — Потому что иначе мы с ними очень скоро столкнемся, и они нам вряд ли будут рады.

— Да пожри их силы преисподние! — ругнулся Леудаст. — Мы им тоже не были рады!

Он бежал, спотыкался и бежал дальше, недоумевая, как же глубоко укрепили рыжики свои позиции: траншеям, и огневым точкам, и брустверам не было конца.

А потом, как и опасался Хаварт, из окопов, не тронутых ункерлантским заклятием, посыпались альгарвейские солдаты. Дальше стало тяжелей.

Вместе со своим взводом Тразоне вытянулся по стойке «смирно» перед казармами в Аспанге. Вдоль строя шел майор Спинелло, сжимая в руке коробку с медалями. Перед каждым солдатом он останавливался, прикалывал к мундиру медаль, шептал пару слов на ухо, целовал в щеку и двигался дальше.

— За то, что пережил эту клятую зиму, — промолвил он, когда очередь дошла до Тразоне, приколол медаль на положенное место и перешел к стоявшему рядом Кловизио.

Наконец все получили свои награды, и Спинелло ушел.

Тразоне пригляделся к своей награде. На медали была выбита карта восточного Ункерланта и два слова: «ЗИМНЯЯ ВОЙНА». Солдат похлопал по плечу сержанта Панфило:

— Ну не здорово ли? Теперь и мы получили свои знаки почетных отморозков.

Панфило расхохотался, но тут же посерьезнел:

— Мертвецы только теперь начинают оттаивать. Если хочешь поменяться местами с одним из них, едва ли он станет возражать.

— Благодарю покорно, сержант, мне и на этом свете неплохо, — отозвался Тразоне. — Но и через двадцать лет, стоит мне глянуть на эту драную медяшку начищенную, как у меня будут мерзнуть ноги и во рту встанет вкус подтухшей бегемотины. Когда я доберусь, наконец, домой, я об этом скорей захочу забыть, а не вспоминать.

— Это сейчас, — согласился Панфило. — Но ты вспомни, сколько раз тебе доводилось слышать от ветеранов Шестилетней войны обо всем, что им довелось пережить?

Тразоне хмыкнул. В словах сержанта слышен был отзвук неприятной истины.

— Вот и хорошо, — пробормотал он. — Мой старик меня донимал своими байками, ну так и у меня будет повод своих детей донимать. Если они у меня будут.

Он покосился на запад, откуда в сторону Аспанга все еще летели ункерлантские ядра. Враг стремился лишить его возможности что-либо поведать детям. Но пока — безуспешно.

Когда солдат проснулся следующим утром до рассвета, ему показалось вначале, что ункеры каким-то образом подтащили ядрометы достаточно близко, чтобы открыть огонь по самому городу. Но громовые раскаты, как он понял вскоре, неслись не с запада, а с юга и, хотя разрывы сливались друг с другом, грохот их казался отдаленным.

— Что случилось? — спросил он, подавляя зевок и спустив ноги с койки. — Ункеры зашевелились или мы что-то на юге задумали провернуть?

— Никто мне про наступление на юге не докладывал, — ответил сержант Панфило, — пока, во всяком случае. Знаю, что мы перебрасываем туда солдат, но так рано наступать не планировали.

— Значит, ункеры, — заключил Тразоне. — Не смогли нас из Аспанга в лоб вышибить — так решили с тылу зайти. Мужеложцы, одно слово.

Панфило хмыкнул.

— Ну да. А нам теперь выяснять — что там творится. Если ничего у них не выгорит — сидим спокойно. А вот если получится — тут уж нам придется отрабатывать жалованье.

— А то сейчас мы на водах прохлаждаемся, — фыркнул Тразоне. — Приезжайте в благодатный Аспанг! Жемчужина южного Ункерланта — всего лишь восемь месяцев зимы в году! Наша погода вам не по душе? Подождите, дальше будет хуже!

— Если ты не заткнешься, тебя закатают на гауптвахту, — пробурчал Панфило. — В такой несвятой час орать на весь барак…

Весь день Тразоне то и дело прислушивался — не стихнет ли гром канонады на юге, но разрывы не утихали, а становились только громче и ближе. Выводы солдат делал сам. Незаметно и молча он собрал вещмешок, чтобы, как только прозвучит приказ, вскинуть его на плечо. Остальные ветераны, заметил он, поступили так же.

На следующее утро в казарму ворвался как всегда энергичный майор Спинелло.

— Пошли, пошли, пошли! — заорал он. — Мальчики Свеммеля разбушевались, так что нам придется поучить их хорошим манерам!

Он орал на тех, кто не был готов выступить сию же секунду, и на тех, кто был готов — за то, что те не предупредили товарищей. Это означало, что младшие офицеры и сержанты тоже подняли шум. Впрочем, если они хотели выгнать батальон на холод сей же момент, шуметь следовало раньше. На Тразоне никто не орал, потому что солдат уже был готов выступить. А даже если бы и орали, ветерану это было как с гуся вода — и не такого наслышались.

Подгоняемые языкастым Спинелло, солдаты добрели до становой станции и забрались на платформы, видавшие лучшие времена.