Тьма сгущается - Тертлдав Гарри Норман - Страница 216

Ункерлантцы были отважны — это Тразоне подмечал не раз с начала войны. Но здесь и сейчас отвага не помогла им. Малочисленный отряд кавалерии не в силах был остановить превосходящие численностью силы пехоты, прикрытые бегемотами. Бойцы Свеммеля отошли в смятении. Тразоне двинулся вслед за ними. Он и его товарищи вновь наступали. В мир вернулся порядок.

Пекка преклонила колено сначала перед Сиунтио, затем перед Ильмариненом, будто ученые принадлежали к числу семи князей Куусамо. Язвительный смешок Ильмаринена подсказал ей, что старик знал первоначальный смысл этого старинного поклона, когда женщина выполняла его перед мужчиной. Сиунтио, конечно, тоже знал, но из вежливости не подал виду.

Ильмаринена же Пекка научилась при необходимости игнорировать.

— Благодарю вас, — промолвила она, — от всего сердца благодарю. Без вашей помощи я вряд ли смогла бы убедить прославленного профессора Хейкки, — в словах ее слышался плохо скрываемый сарказм: даже в области ветеринарного чародейства Хейкки не добилась большой известности, — обеспечить наш эксперимент фондами.

— Выставить дуру дурой — всегда пожалуйста, — отозвался Ильмаринен и закатил глаза. — Но какая же дура!

— Хотел бы я, чтобы наше вмешательство оказалось излишним, — вздохнул Сиунтио. — Останься князь Йоройнен в живых, все необходимое было бы вам предоставлено по мановению руки.

— Мгм, — согласился Ильмаринен. — По мне — просто чудо, что вы вообще в силах проводить опыты в этой занюханной комнатушке.

Раньше, до того как ей удалось повидать роскошные лаборатории княжеского университета в Илихарме, Пекка сочла бы такие слова оскорблением. Тогда ей и в голову не приходило, что городской колледж Каяни — не лучшее место для научной работы. Теперь она начала привыкать к лучшему, хотя магическая атака альгарвейцев и помешала чародеям провести давно задуманный опыт.

— Большую часть работы мы проводим в голове, — усмехнулся Сиунтио, — а голову не снимаем с плеч. Вот тебе преимущество теории над опытом. Лаборатория нам нужна только для того, чтобы подтвердить наши расчеты.

— Или, что чаще бывает, опровергнуть, — добавил Ильмаринен.

Сиунтио снова хохотнул, на сей раз — согласно.

Пекка слишком нервничала, чтобы воспринимать шутки. Как любой чародей-теоретик, она осознавала свои ограничения как экспериментатора и понимала, что собирается зайти за установленные для нее границы.

— Посмотрим, что случится, когда мы используем расходящиеся ряды, — сурово промолвила она и, поклонившись старшим коллегам, добавила: — Вы оба понимаете, что я буду делать — и что будете делать вы, если опыт пойдет не по плану.

— Да, — решительно отозвался Сиунтио.

— Безусловно. — Ильмаринен кивнул. — Единственное, чего мы не знаем, — так это успеем ли спохватиться, прежде чем опыт зайдет слишком далеко. — Он ухмыльнулся, показав желтоватые кривые зубы. — Впрочем, как я и говорил, опыты ставят для того, тобы выяснить, где мы обсчитались…

— Это не единственная причина, — с некоторым упреком заметил Сиунтио.

Пекка вмешалась раньше, чем двое почтенных старцев успели затеять свару.

— Посмотрим, что случится. Займите места, прошу вас. И ни слова больше, если только речь не пойдет о жизни и смерти. Если я отвлекусь, это может плохо кончиться.

Она пожалела, что Лейно работает над своими проектами где-то в бурлящих недрах лабораторного корпуса, а не стоит рядом. В лаборатории ее супруг творил настоящие чудеса. Но теория, стоявшая за этими чудесами, почти не занимала его, а в этом опыте важно было именно теоретическое обоснование. Вот и еще одна забота: если теория неверна и последствия опыта окажутся катастрофическими, она может и Лейно погубить своей неудачей.

Впрочем, об этом она уже не узнает.

— Вы готовы? — спросила Пекка, окинув взглядом Сиунтио с Ильмариненом.

Вопрос прозвучал до странности риторически: чародейка прекрасно знала, что оба ученых готовы, но опыт не начнется, пока они не подтвердят это. Сиунтио ответил таким же ритуальным полупоклоном. Ильмаринен просто кивнул, но всякое подобие насмешки исчезло с его ехидной физиономии. Любопытство снедало его не меньше, чем коллег.

Пекка шагнула к рядам клеток и, выбрав одну, отнесла подопытную крысу на белый лабораторный стол. Прищурившись за стеклами очков, Сиунтио прочел с таблички на клетке кличку и опознавательный номер крысы. Пекка, как того требовали правила, повторила сказанное и записала в журнал, после чего сняла со стеллажа вторую клетку. Повторился тот же ритуал, только кличку и номерок прочитал вслух Ильмаринен. Пекка вновь занесла данные в протокол эксперимента.

— Да будет отмечено, — промолвила она, записывая, — что одно подопытное животное является потомком другого во втором колене.

— Да будет также отмечено, — добавил Сиунтио, — что в данном эксперименте, в отличие от предыдущих, для исследования инверсной взаимосвязи между законами сродства и подобия будет использовано заклятие, включающее расходящийся ряд.

— Да будет сверх того отмечено, — вмешался Ильмаринен, — что мы понятия не имеем, что творим; что выясним это, скорей всего, на собственной шкуре и что при этом от нас едва ли останется что-то, что можно будет положить на погребальный костер — о драгоценном протоколе, который так старательно ведет госпожа Пекка, я тактично умолчу.

— Да будет отмечено, — огрызнулась Пекка, — что записывать все это я не собираюсь.

Ильмаринен сверкнул нахальной улыбкой. Пекке тут же захотелось сверкнуть боевым лучом. Из самого тяжелого жезла.

— Довольно, — вмешался Сиунтио.

Порою — не всегда — ему удавалось пристыдить Ильмаринена: волшебство под стать его рангу. Вот и сейчас товарищ его замолчал, но, судя по выражению его лица, нисколько не пристыженный.

— Мы начинаем, — произнесла Пекка и произнесла ритуальные слова, как всякий куусаманский чародей, перед тем как читать заклинание.

Привычная формула успокоила ее. Куусамо пребудет в веках, даже если сама Пекка погибнет, как стояла страна тысячи лет до ее рождения. Напомнив себе об этом, чародейка смогла перевести дыхание.