Зеленый огонь - Тичнер Луиза - Страница 114

Повернувшись к воде, Ривен пробормотала несколько успокаивающих слов. Через некоторое время Омут успокоился и стал нормального голубого цвета.

— Грис! — пробормотала Ривен, устало опускаясь на песок. — О Грис!

Ривен знала, что теперь ей тоже нужно уходить, возвращаться в свою пещеру, но почему-то не могла. Еще слишком свежа была память о Грис, еще слишком свежа была боль. Однако не только это заставляло Ривен чувствовать себя в растерянности. Грис обрела покой, но она, Ривен — еще нет.

«Моя мать умерла, а я все это время не знала о том, что она была моей матерью», — размышляла Ривен. Всю свою жизнь она считала себя дочерью Ниомы и никогда не сомневалась в своем нраве на обладание камнем. Не означало ли все то, о чем уходя поведала Грис, что на самом деле Ривен не имеет права владеть камнем доуми? Нет, — Ривен коснулась рукой зеленого камня и ощутила внутри себя его далекий, но властный призыв, несмотря на сопротивление ее нерожденного еще ребенка. Она завоевала это право. Но даже это теперь значило для нее не слишком много, когда все остальное ушло безвозвратно.

— Мама, — прошептала Ривен, — ты права, мама. Мир стал другим, и в нем нет больше места для таких, как мы. Наверное, мне следует пойти за тобой. Наверное, и моя жизнь тоже должна закончиться сейчас.

Но лишь только эта мысль пронеслась у нее в голове, Ривен ощутила сильный толчок в живот, словно ее дитя подслушало ее мрачные мысли и заявило таким образом о своем несогласии.

Ривен поняла вдруг, что улыбается сквозь слезы.

— Ты хочешь сказать своей матери, что хочешь жить, сынок?

Ребенок у нее в животе отозвался на эти слова бойкой барабанной дробью, и Ривен громко рассмеялась. Затем она снова уселась на берегу.

— Да, я вижу, что ты — хочешь. Твоя мать может сколько угодно оплакивать свои потери и гибель своего мира, а ты готов встретить мир новый, жить в нем и видеть сны о новых, прекрасных и удивительных мирах.

Все еще улыбаясь, Ривен наклонилась к воде и провела рукой над ее поверхностью. Откуда-то ей было известно, что сейчас она увидит будущее, увидит его каким-то особым способом, каким никогда раньше не пользовалась.

В воде внезапно показалось лицо, в котором она инстинктивно узнала своего еще не родившегося сына. Это был тот же самый десятилетний мальчик, которого она уже видела однажды. Тогда его лицо было искажено мукой, но теперь сын с надеждой улыбался ей из воды.

— Каким красивым мальчиком ты будешь со своими черными кудрями и голубыми глазами, — прошептала Ривен. — Ты так же красив, как и твой отец в те годы, когда он похитил у Ниомы зеленый камень и положил начало всем этим событиям…

Изображение на воде задрожало и исчезло. Вместо него в воде появилось лицо Броуна, который неслышно подошел к Ривен и наклонился над водой. Ривен ахнула и обернулась, чтобы убедиться, что это и в самом деле он.

— Нет, — прошептала она, — ты не должен… это нельзя!

Броун не обратил внимании на ее протесты. Он, казалось, даже не слышал ее, хотя его пристальный взгляд не отрывался от ее лица.

— Еще один раз я отправился за тобой в горы, Ривен. Еще раз я прошу тебя вернуться со мной в Джедестром.

В величайшей тревоге Ривен заломила тонкие пальцы:

— Тебе нельзя здесь оставаться, Броун. Это священный Омут доуми, место, куда мы приходим умирать.

Броун крепко схватил ее за руку:

— Ты ведь не хотела покончить со своей жизнью, правда?

— Нет, нет! — Ривен отрицательно покачала головой. — Я хочу жить ради нашего сына.

— Тогда останься со мной, Ривен. Будь моей, будь королевой. Народ Полуострова нуждается в тебе. Ты нужна и мне, Ривен! — Его сапфировые глаза умоляюще смотрели на нее.

Ривен не выдержала и отвела взгляд.

— Ты говоришь так потому, что я доуми, — сказала она, отворачиваясь. — Ты думаешь, что это укрепит твое и нашего сына право на трон.

— Ты действительно так думаешь? — Броун охватил ее за плечи и заставил подняться. Прижимая ее к себе, он заглянул ей прямо в глаза: — Я полюбил тебя с того самого момента, как увидел. Поверь мне.

Ривен внимательно посмотрела ему в лицо, любуясь его решительными и непреклонными чертами. Раньше ей казалось, что годы лишили его былой юношеской красоты, но теперь она поняла, что она ошиблась. Она подумала, что Броун сейчас гораздо красивее, чем когда-либо.

— Как я могу поверить тебе, поверить, что именно я тебе нужна, если ты до сих пор носишь эти камни и думаешь, что наш сын сумеет править при помощи их могущества? Если они убивают тебя, то тоже самое они сделают и с ним.

— Значит, между нами стоят только эти проклятые камни?

Ривен медленно кивнула:

— О Броун, они всегда стояли между нами и всегда будут стоять.

— Вот тут ты ошибаешься. — возразил Броун. — За эти камешки я продал свою юность и, может быть, часть души, но им не отнять у меня того, что осталось от моей жизни.

К ужасу Ривен и к удивлению Альбина и Фена, которые продолжали следить за происходящим из своего укрытия высоко на горе, Броун сорвал с головы корону и сильным движением руки зашвырнул сверкающие на солнце камни в священные воды Омута.

Ривен с изумлением смотрела на воду. Как ни тяжела была корона, она не погрузилась в воду, а осталась на поверхности, медленно дрейфуя к берегу. Ривен потянулась туда, словно желая схватить камни, но Броун крепко держал ее за плечи.

— Оставь это, — решительно сказал он.

— Но Омут не имеет дна! Ты никогда не получишь их назад.

— Я не хочу получать их назад! — Подувший ветерок взъерошил золотые кудри Броуна, прилепив несколько прядей к его высокому лбу. — Я хочу только, чтобы у нас с тобой было общее будущее. У нас и у нашего ребенка.

Ривен отвернулась от Омута и взглянула на него.

— Ты и правда так думаешь?

— Правда. Камни доуми и их могущество — это наследие прошлого, в котором мы больше не нуждаемся. Покуда мы уповаем на них, они будут тянуть нас назад, виснуть на плечах тяжким грузом. Без них мы сможем уверенно идти вперед и строить наше собственное будущее. Разве ты не видишь этого, любимая?

Ривен бросила взгляд в сторонy Омута. Корона стала погружаться. Когда чеканный золотой обруч и камни исчезли под водой, поверхность озера вздрогнула. Броун сделал свой выбор.