Остров мечты - Тихонов Алексей - Страница 73

— Коанет? — спросил старик, недоверчиво вглядываясь в лицо, наполовину скрытое забралом. — Как же?..

— Теперь ваш черед, мессир, повиноваться мне без рассуждений. Дождались чудесной подмоги свыше? Так не теряйте же ни секунды, действуйте!

— Да, но... мой охранник... он...

— Идите, — жестко повторил Эскобар.

Все это время неразговорчивый страж, нимало не отвлекшийся на кипевшее перед ним побоище, с подозрением следил за странной беседой. Подобно добротно натасканному псу, он знал исключительно волю хозяина, потому, когда старик отправился прочь от поля боя, не колеблясь, двинулся следом. Правда, подозрительный воин будто нарочно перегородил конем дорогу. Короткая заминка, обмен ругательствами на взаимонепонятых языках — обычное дело в разноплеменном лагере. Ссориться по-настоящему, однако, страж не стал, ибо приказ довлел даже над гордостью. Обогнул забияку спереди, выискивая глазами старика. Безжалостный удар по затылку кувырнул землю навстречу гаснущему сознанию...

Иигуир различил сзади звуки новой заварушки, но останавливаться не посмел. Сейчас впрямь следовало подумать о спасении себя и друзей. Элина с Пиколем переминались возле палатки, беспокойно вертя головами.

— О сир! — воскликнула девушка, завидев старика. — У нас здесь такое творится!..

— У частокола, дочь моя, творится кое-что похлеще. Как я понял, господин Эскобар решился на побег?

— Да, представляете, Коанет справился сразу с двумя охранниками! И так ловко!..

Пират, поморщившись, оборвал ее:

— Не время балабонить, сорока, удирать надо. Справился твой миленок — и справился, еще куча препон впереди. Мы уже все собрали, сир, — приподняв полу плаща, он показал клинок, — и приготовились. Куда направимся?

По правде говоря, Иигуир и сам не представлял, как они выберутся из лагеря. Кругом было почти безлюдно, все устремились к очагу криков и звона железа. В свете этого логичнее казалось уходить прочь от Хоренца, но Эскобар ожидал именно у частокола. А тут еще пара нелепо подвернутых ног, торчащая из-за угла палатки...

— Следуйте за мной, друзья, — наконец сделал выбор старик.

В отличие от лагеря, на линии контрукреплений бушевал настоящий ад. Голосили все: подбадривали себя криками ожидающие боя, ревели ломящиеся в узкие ворота, надрывались карабкавшиеся во рву. И лязг стали, поглощаемый лишь хрустом крошимой плоти. У самых ворот вертелся в седле Эгнелинг, норовя уловить момент для их закрытия. Белые плащи уверенно приближались.

В самое пекло тройка пленников соваться не отважилась, но и на отшибе ждать пришлось недолго. Их разыскал Эскобар, приведший на сей раз еще одну оседланную лошадь.

— Коанет, друг мой, куда же теперь? — Иигуир отстранил радостно взвизгнувшую девицу.

— В Хоренц. Если повезет, — ответил офицер, слезая с коня.

— Господь с тобой, посмотри, что здесь делается!

— Надеюсь, будет еще хуже, мессир. Только если крепостные ребята продерутся за частокол, мы получим шанс выскользнуть наружу.

— А если нет? Не проще ли было бежать от крепости?

— Увы, не проще. Я проверял — караулы на выездах солидные и присутствия духа не потеряли. Герцог знал, на кого потратиться.

— А здесь? Уж не рассчитываешь ли ты, друг мой, будто эта горстка безумцев разгромит все полчища Марха?

— Нет, конечно. — Эскобар неотрывно следил за клокочущими поблизости страстями. — Боюсь, успехи княжеских храбрецов вот-вот закончатся. Им бы уже отступление начинать, пока не поздно...

— Так в чем же дело?

— Думаю, в ваших дьявольских механизмах, мессир. Ребята, видимо, решили погибнуть, но непременно разрушить плоды ваших многодневных трудов.

— Да пропади они пропадом, эти плоды! — отмахнулся Иигуир.

— Верно. Однако пускай герои погибнут не раньше, чем помогут нам обрести свободу.

Предположения Эскобара оправдались скоро — хотя бегущий противник равномерно потек в двое ворот, всадники полностью сосредоточились на восточных, прямо за которыми размещалась площадка с метательными машинами. Отвлеклись лишь однажды, ради подвешенных к столбам товарищей. По спасителям из-за частокола тотчас хлестнули стрелами, кого-то задели, лошадь поволокла обратно бездыханное тело. Прочие всадники, перемешанные с врагами, для лучников оказались малодоступными.

— Сейчас все и определится, — глухо произнес офицер. — Если Творец сегодня к нам милостив, они ворвутся. В этом случае забирайтесь на лошадь, прижимайтесь к ограде и... постарайтесь, чтобы вас не угробили ни те, ни другие. Я прикрою с тыла... Может, обойдется... — Иные варианты и обсуждать не стали.

Они все-таки прорвались. Напрасно бесновался Эгнелинг, напрасно его латники, кряхтя, налегали на створки — с обратной стороны давили не по приказу, а во имя собственного спасения. За выпученными глазами и разинутыми истошно ртами вал смерти пересек линию частокола. Иигуир увидел, как брызнула врассыпную обслуга машин, как затрещали под ударами мстителей канаты. Впрочем, приметил старик и другое: сомкнув щиты, навстречу неприятелю шагнули шеренги копейной пехоты. Пока их отделяли от цели толпы мельтешащих паникеров, но зазор быстро таял. Кого-то выпихивали за пределы схватки, кого-то, наоборот, толкали под мечи всадников.

— Пора, мессир, — выдохнул Эскобар, водружая на голову похожий на горшок кунийский шлем. — На меня не оглядывайтесь... сам о себе позабочусь.

Согласно плану, Иигуиру с Элиной надлежало разместиться на лошади, Пиколю — держаться за стремя. Этим план исчерпывался. Никто не рискнул бы предугадать, как поведут себя исступленно дерущиеся стороны в отношении странной компании. Тем не менее, поначалу везло. Иигуир отыскал лазейку вдоль самой ограды, вне досягаемости бешено мелькавших клинков. Лучники Марха тоже долго соображали, кто это крадется по краю битвы. До заветных ворот оставалось рукой подать, когда случилось неизбежное — основные силы герцога навалились на дерзких всадников. Исход тут сомнений не вызывал: чудовищный перевес в численности, грамотный сомкнутый строй, ни грана паники, стесненное пространство. Какое-то время воины Хоренца еще держались за счет голой доблести, но, теряя одного за другим товарищей, вынуждены были попятиться назад. Вдобавок полки, только что бежавшие в ужасе, почуяли перемену в ситуации, а стыд за собственное малодушие оборачивался неистовой яростью.