Леди полуночи - Дэр Тесса - Страница 39

Рассказчику ведь требуется соблюдать собственное достоинство.

Кейт взяла со стола нож и, соблюдая осторожность, обрезала узлы на полосах полотна, которые связывали его ноги в бриджах, потом те, что стягивали грудь и живот. Перерезая их, она невольно касалась его теплой, обнаженной, измазанной маслом груди, отчего сохранять деловитость было чрезвычайно трудно.

Когда последний узел был разрезан, он, опершись на здоровый локоть, попытался сесть. Спящий великан проснулся. Его сапоги одновременно бухнули по полу: она так и не сумела стянуть их с него.

Торн потер квадратный, заросший щетиной подбородок, пригладил волосы и, оглядев свою голую, в масле грудь, попросил:

– Дай что-нибудь вытереться.

Кейт протянула ему полотенце.

Он принял его левой рукой и стал вытирать шею, грудь и затылок. И пока он не замечал, Кейт смотрела на его широкие плечи, все в узлах напряженных мышц и сухожилий. В нем не было и намека на мягкость. Нигде.

А еще эти интригующие татуировки…

Вот он опустил руки и принялся вытирать живот, и у Кейт пересохло во рту. Пришлось отвести взгляд, чтобы не выдать себя.

Сорочка! Нужно найти ему сорочку. Узкий шкаф у входа в комнату наверняка служил для хранения одежды. Именно туда она повесила его офицерский китель прошлой ночью, когда опасность миновала. Кейт быстро отыскала свежую сорочку из тонкого полотна и передала ему.

Торн скомкал полотенце и просунул голову в широкий открытый ворот, а левую руку – в рукав, но вот справиться с больной никак не удавалось.

– Давай помогу, – предложила Кейт, но Торн отмахнулся:

– Сам справлюсь.

Смирившись, Кейт решила не настаивать.

– Ладно. Рада, что суровые испытания не поколебали твое упрямство. Одевайся, а я пока выведу Баджера на минутку.

Утро выдалось прохладным, трава была мокрой от росы, и Кейт поторопила Баджера, чтобы делал свои дела побыстрее, потому что ей не хотелось натолкнуться на очередную змею.

Вернувшись, она застала Торна сидящим за столом в кителе и с открытой фляжкой.

– Я бы побрился и повязал шейный платок, но… – Торн кивнул на безжизненно висевшую правую руку.

– Не говори глупости! – Она подсела к нему, положив локти на стол. – В этом нет необходимости. Представляю, как выгляжу сейчас я.

– Прекрасно, – совершенно искренне заявил Торн, и грудь у него медленно поднялась и опустилась.

– Ты называла меня Сэмюэл.

Сэмюэл! Сэм!

Кейт вдруг словно услышала звон колокольчика. И начали всплывать воспоминания, которые скопились где-то на периферии сознания. Когда она пыталась схватиться за них, они ускользали, но Кейт чувствовала, что они были там и дожидались своего часа, смутные и темные.

– Наши матери жили в одном доме.

– Но ты говорил, что твоя мать была проституткой.

Его губы превратились в узкую жесткую линию.

– Да, верно.

О нет! Кейт задохнулась. Вывод был настолько очевиден, насколько ужасен.

– А моя… Она все еще жива?

Торн медленно покачал головой.

– Нет. Умерла, когда тебя отправили в школу.

Кейт невидящим взглядом уставилась в одну точку. Ею овладел гнев, стремительно и неожиданно. Захотелось выругаться, завизжать, разрыдаться, разбить обо что-нибудь кулаки. Ей еще не приходилось испытывать такой острой и бессильной ярости, поэтому она не знала, как с этим быть.

– Прости, Кэти: правда не всегда приятна.

– Верно, неприятна, но это моя правда. – Оттолкнувшись от стола, Кейт поднялась. – И моя жизнь. Не могу поверить, что ты скрывал ее от меня.

Торн в смущении потер лицо рукой, а она продолжила:

– Не сомневайся, я могу это понять. Ты говоришь, что когда приехал в Спиндл-Коув прошлым летом, то сразу узнал меня?

– Да.

– По вот этому? – Она дотронулась до родимого пятна.

– Да.

– То есть ты сразу узнал во мне ту девочку из далекого детства, а сейчас считаешь меня… – Кейт помахала рукой. – …достаточно привлекательной, как ты однажды выразился.

– И даже более того.

– Насколько более? – Она широко развела руки, словно насмехаясь над ним. – Очаровательной? Красивой? Выше всяческих похвал?

– И первое, и второе, и третье, – остановил ее Торн. – Когда не кудахчешь как разгневанная курица, я думаю, что ты самая красивая женщина в мире.

Руки у нее опустились, гнев мигом испарился, и после неловкой паузы Кейт сказала:

– Вовсе нет, и ты это сам понимаешь. Я даже не самая красивая в Спиндл-Коув.

Торн выставил вперед руку.

– Давай остановимся на «желанной». Я нахожу тебя желанной.

– Прекрасно. Значит, ты узнал меня и нашел желанной.

– Самой желанной.

– Однако, вместо того чтобы поговорить со мной, ты решил стращать и избегать меня в течение целого года, когда узнал, что я считаю себя брошенной сиротой, когда должен был понять, в каком отчаянии я пыталась найти связи с прошлым. Как ты мог так поступить со мной?

– Потому что так было лучше. Твои нечеткие воспоминания – это же благословение. Мы жили в таком месте, о котором лучше забыть. Мне совсем не хотелось причинять тебе боль.

– Не тебе решать! – Она гневно махнула рукой в сторону невидимого океана за стенами замка. – Поверить не могу! Ты собирался уплыть в Америку, так ничего мне и не рассказав, навсегда оставив меня с моими сомнениями.

Он поднял голову. Кейт ходила по комнате из угла в угол. Баджер носился за ней, норовя ухватить за развевающиеся юбки.

– Если бы Грамерси не нашли картину и не стали разыскивать меня… – Ужасная мысль поразила ее. – О господи! Они действительно разыскивали меня? Послушай, моя мать походила на ту женщину, что на портрете? Она носила кулон с синим камнем?

– Не могу сказать. Я помню не намного больше тебя. Когда мы виделись с ней, она обычно была нарумяненной и с подкрашенными глазами. Потом – без кровинки в лице от болезни. Элли Роуз была…

– Элли Роуз? – Кейт резко шагнула к нему. – Мою мать звали Элли Роуз?

– Все знали ее под этим именем. Не думаю, что оно было настоящим.

Элли Роуз! Могло ли так случиться, что Элли Роуз и Элинор Мария – один и тот же человек? Или это была какая-то другая несчастная душа?

О боже!

Тогда кто такая Кейт: дитя маркиза или дочь проститутки? А может, то и другое?

Ноги отказались держать ее, и она опустилась на пол. Баджер тут же кинулся к ней на руки, решив, вероятно, что это какая-то игра, но Кейт не обратила на него внимания. Сейчас ей вряд ли стало бы лучше от щенячьих нежностей.

Против обыкновения, она потрогала родимое пятно на виске. «Дитя позора» – так назвала ее мисс Парем. Дитя, которому надлежало жить с ощущением стыда.

«Будь храброй, моя Кэти».

В минуту одиночества и самого черного отчаяния этот голос давал надежду. Она не могла отказаться от надежды и сейчас. Где-то был человек, который любил ее, пусть даже это падшая женщина из дешевого борделя. По сути, это не имело никакого значения.

– Теперь ты поняла? – проник в ее сознание голос Торна. – Именно поэтому я пытался оградить тебя от правды. Забудь о прошлом, Кэти. Живи тем, что есть сейчас. У тебя есть друзья, ты нашла семью, которая готова тебя принять.

Грамерси!

– О боже! – задохнулась Кейт. – Надо все им рассказать…

– Нет! – Торн стукнул по столу кулаком. – Они ничего не должны об этом знать.

– Но я должна! Неужели ты не понимаешь? Тут может существовать связь. Если Элли Роуз и Элинор… тогда они убедятся, что я дочь Саймона.

– Да, и узнают, что ты жила в публичном доме, и отвергнут тебя. Они не захотят иметь с тобой ничего общего.

Кейт покачала головой.

– Грамерси не способны на такое. Семья превыше всего. Так они всегда говорят. Они пережили не один скандал.

– Скандал скандалу рознь.

Она понимала, что Торн прав. Если бы ее мать была элитарной куртизанкой, тогда, может быть, скандал и не получился бы большим. Но если тайна ее происхождения связана с низкопробным борделем в Саутуарке…

Тем не менее…