Пришествие Короля - Толстой Николай - Страница 127

Некоторое время Хеоден едва мог дышать, но, когда он смог вздохнуть, его также против воли вырвало, и король Хагена оказался весь в блевотине с ног до головы. Кое-кого это рассмешило, особенно когда стало видно, что оба короля еще и все штаны обмарали, так что были они теперь в дерьме сверху донизу, словно свиньи, вывалявшиеся в грязи, но воины хольм-ругов и гломмов, что еще могли стоять на ногах, рассвирепели. Похватав копья со скрепленных железными скобами стен, они в гневе стали слепо кидать их друг в друга, хотя, по правде, это не они дрались, а доброе пиво, что цепко держало их. Да и смертоносное копье не любит праздно висеть на стене в королевском чертоге!

Так нарушены были клятвы, данные танами с обеих сторон, многие были заколоты и убиты, упав на пол среди тех, кого успели повалить пиво да мед. Кровь струей хлестала из распоротых глоток, мешаясь с пенным пивом, что лилось из бочонков рядом с убитыми, плоть их шипела на тлеющих углях королевского очага Хеорота. Зал наполнился блеском летящего оружия, криками раненых и запахом горелого мяса. Ястребы, сидевшие в зале, с криками заметались над головами воинов, а снаружи, на дворе, забили копытами кони.

Дурное дело свершилось — мир Фреа был нарушен, и король Хродульф разгневался. Он дал знак своему советнику, Унферту, сыну Эгглафа, и тот пошел между скамьями туда, где сидел старый воитель данов, тот, кто спас Хеорот от кровожадного Гренделя много лет назад. И хитроумный советник прошептал что-то на ухо владыке геатов, а тот встал и крикнул, чтобы все успокоились и дали своим мечам еще поспать в ножнах.

Тогда утихло побоище, ибо на шлеме героя было изображение вепря, знака Фреа. Никогда сын Эггтеова не убивал тех, кто сидел с ним у одного очага, даже если его и подначивал хмель. Не злобным было его сердце, хотя и получил он от богов великую силу, большую, нежели может иметь человек. Но никто из собравшихся в Хеороте не осмелился испытать силу князя геатов, хотя пять десятков зим и посеребрили его волосы. Ибо огромен и мрачен видом был Беовульф — недаром означало его имя — «пчелиный волк, мохнатый неуклюжий разоритель ульев»[155]. Был он славен своими подвигами в битвах, и в объятии его была сила тридцати могучих мужей. Под взглядом его кровожадные мечи попрятались в ножны и злейшие враги мирно сели рядком на пиршественные скамьи, дабы выслушать его слова.

Так говорил Беовульф, на чьей широкой косматой груди блестела кольчуга, искусно сплетенная Веландом паутина. Так яростно прорычал он.

— Славься, Хродульф! Слава и вам, короли и таны из многих земель! Думаю, вы слышали о славе моей, поскольку с юных дней совершил я много доблестных деяний. Отец мой Эггтеов был славен среди многих народов, и был он из благородного племени ведеров. В юности своей верно служил я Хигелаку, королю геатов, пока не погиб он в битве с фризами. После этого хранил я престол кольцедарителя геатов для сына его Хеардреда, пока он, в свой черед, не погиб от рук Онелы, короля свеонов. После того как жадный меч испил крови Хеардреда, Онела отдал мне княжий престол геатов, и ныне я правлю в королевском чертоге в Хреоснабеорне.

Вы, пирующие в чертоге Хродульфа, слышали песнь Хеорренды. Он единственный из всех людей, кто обошел большую часть племен и народов земли, открыл пред вами свою словосокровищницу. Вы слышали и мудрые слова Унферта, хитроумного советника короля. Они побуждают нас отправиться на запад, за море, как только пройдет холодная зима и ледяные оковы инеистых великанов спадут с озер и устьев рек. Тогда рассмотрим мы предзнаменования и знаки, и взойдем на наши крутобокие корабли, и поплывем лебединой дорогой вперед, как быстрые птицы с омытой пеной шеей, пока не увидим сверкающие утесы, широкие мысы и глубокие устья рек страны бриттов [156].

Это, как слышал я, страна богатая и давно не грабленная. В городах ее лежат груды сокровищ и золота, и нет им числа — кубки и чаши, золотые кольца и драгоценные броши, мечи с золотыми рукоятями, которые некогда сжимали руки древних героев. Я стар. Не счесть битв, которые выиграл я для моего народа, геатов и ведеров. И кажется мне теперь, что почти соткан мой вирд и должен я уйти из светлого мира людей за предел бесконечного опоясывающего мир океана. Пять десятков лет защищал я свой народ. Ни один из соседних королей не осмеливался нападать на меня с жадным своим мечом. Я не давал лживых клятв и не вел злобных усобиц. Когда взойду я на радужный мост, чтобы присоединиться к дружине Всеотца, ему не будет причины попрекнуть меня предательским убийством родича. Я умру довольным — мой вирд исполнен, как и предопределено. Но прежде желание мое — насытить зрение игрой самоцветов и блеском золота. Тогда уйду я от вас довольный своим уделом, хотя не раздавать мне больше золота и оружия тем, кто следует за мной, не радоваться больше мне родной земле и любимому дому.

Король Кинрик, что живет среди бриттов, обещает нам золота без счета и битвы без числа, если нынешним летом присоединимся мы к нему в походе против этого дерзкого народа, который следует за лживым драконьим стягом Христа. Их гордый король зовет себя Драконом Бриттене. Все мы здесь слышали сказание о Сигемунде, владыке Вэльсингов, сразившего смертоносного дракона, хранителя сокровищ. Верится мне, что то, что было под силу Сигемунду, этому отважнейшему из воителей, будет под силу и мне.

Так говорил Беовульф, щит ведеров, обводя взглядом собравшихся. В чертоге Хеорота темнело — очаг горел тускло, и многим казалось, что говорит с ними не вождь в певуче звенящей кольчуге, а серый медведь, внезапно вставший на дыбы, яростный и ужасный, перед одиноким путником в лесу.

— Таков мой совет собравшимся здесь, — закончил герой, суровый шлемоносец. — Даны и венделы, свеоны и геаты, вульфинги и ведеры, хольм-ругги и гломмы — трубите в боевые рога и посылайте стрелу войны по всем вашим землям, сзывая на войну мальчиков двенадцати зим и жеребят-двухлеток, чтобы плыть по вздымающимся глубинам туда, где будут трещать белые щиты, с визгом и воплями летать жестокие копья и где буря стрел помчится над щитами, ища, где вонзить жало. Тогда мы увидим, как вся Бриттене потечет кровью мужей, и черному ворону, жадному до обреченных, много что будет порассказать орлу о том, как летал он на пиршество, где волк пожирает убитых. Станем мы сэ-викингами на наших конях моря. Ибо лишь деяниями отважными, славными и безрассудными, может оставить память о себе на этой земле высокородный герой, бросая вызов тьме, прежде чем смерть похитит душу, раньше облеченную плотью.

И великий крик поднялся в чертоге — прославленные таны клялись стать сэ-викингами и предать весь остров Бриттене огню и мечу. Горячо бились сердца, пылал дух собравшихся в Хеороте, когда таны слушали слова Беовульфа, сурового сына Эггтеова. Королева, супруга Хродульфа, благородная госпожа, златоукрашенная, высокородная, поднесла кубок супругу своему королю — хранителю отечества данов и просила его выпить с легким сердцем. Король Хродульф, по всему миру славный победами, радостно выпил. Тогда владычица воингов обошла зал, протягивая светлый кубок благородным королям и великим танам, заполнившим Хеорот. Прежде всех подошла она к Беовульфу, владыке ведеров и геатов, поскольку именно от него Хродульф в первую очередь ждал защиты для своего королевства.

Яростный в набегах боец принял кубок из рук высокородной госпожи и выпил крепкого пива. Затем, возвышаясь над высочайшими, как могучий тис на равнине, доблестный сын Эггтеова еще раз раскрыл свою словосокровищницу. Так говорил Беовульф, щит геатов:

— Слушай же клятву мою, о пастырь скильдингов и ты, благородная его королева! Священным кольцом этим клянусь я будущей весной собрать корабли свои и дружину жадных до битвы воинов, ведеров и геатов. На запад дорогой китов отправимся мы, и в ту богатую страну за морем, где купаются бакланы, принесу я бриттам страшную бурю мечей. С их гордым королем, что зовет себя Драконом Острова, самолично сойдусь я в бою — или может случиться так, что обменяюсь я жестокими ударами с этим демоном Христом, которого почитает он, ежели осмелится он сойти из небесных чертогов, чтобы сразиться за свой народ.