Пришествие Короля - Толстой Николай - Страница 168

С этими словами старый король отвел назад свое копье и метнул его со всей силой, так что оно со свистом пролетело над головой у нас с Руфином и упало в крепости где-то сзади.

— Вы все отданы Водену! — вскричал он страшным голосом, который отозвался громогласным воплем, вырвавшимся из ста тысяч глоток дикарской орды, собравшейся под стенами. С нарастающим страхом в сердце я ощутил, что это был клич победоносного воинства.

Но почти в то же самое мгновение надвратная башня, на которой мы стояли, дрогнула от внезапного громкого звона, раздавшегося внизу, слева от нас. За ним последовал тяжелый удар, от которого вздрогнули ворота, и ликующий вопль дикарей оборвался так внезапно, как будто бы их накрыли плащом, а взгляды их как один устремились вверх.

Словно в ответ на бросок Кинурига, что-то молнией сверкнуло над их головами, пролетело над всем воинством высоко, как жаворонок в погожий безветренный день. По слегка изогнутой дуге оно вмиг исчезло где-то далеко за темным холмом.

— Уроды! — в гневе заорал Руфин. — Кто приказал стрелять?

Это был один из воинов, прежде показывавших мне, как управлять той машиной. Не в силах удержаться от представившейся возможности, он выпустил снаряд в осаждавших. Вслед за трибуном я поспешил на стену и услышал его яростный рык:

— Чурбаны! Но чего же еще ожидать от людей, никогда не видевших настоящей войны? У них же молоко на губах не обсохло, они думают, что фульминалис — это им рогатка такая, из которой можно пулять когда в голову взбредет! Они что, не понимают, зачем нужна тяжелая артиллерия? Теперь, может, вы скажете мне, кто отдал приказ стрелять и кто дернул за веревку? Если вы считаете, что должны взять дело в свои руки, то, может, припомните мои наставления насчет того, как поднимать и опускать кохлэ махина? Помните — когда сомневаетесь, поверните колесо вниз. Снаряд, нацеленный слишком высоко, уйдет впустую, а вот пущенный низко по крайней мере поднимет пыль и даст атакующим пищу для размышлений.

Воины с дурацким видом стояли вокруг, покуда Руфин, любовно наклонясь над своей машиной, проверял, как ока работает, и время от времени поднимал взгляд, чтобы по ходу дела сделать замечание, совершенно непонятное для слушателей. Я же стоял у частокола и с удовольствием наблюдал за неожиданным воздействием, какое это случайное зрелище оказало на врага. Послышались испуганные крики, у многих на лицах был ужас, и в смятении воины попятились назад. Воспользовавшись случаем, я перегнулся через ограду и громко крикнул Кинуригу:

— Ты думал отдать нас богу, которому ты поклоняешься, бледнорожий сэсон? Однако думается мне, что это вы, бродячие болотные лисы, прошли под Копьем Ллеу!

Кинуриг бешено воззрился на меня своими змеиными глазами и повернул коня, чтобы подъехать к войску. Но мне куда больше не понравился злобный взгляд, который бросил на меня pro огромный боец.

— Не думай, что испугаешь таких, как мы, своими пустыми шутками, — прорычал он, оскалившись на меня. — Тут воины, которые не раз видывали такие чудные орудия, что выплевывают из своего черного брюха смертоносные копья. Среди нас те, кто сражался с румвалами у Вендель-сэ, — фрайнки и венделы, которые знают такое колдовство.

Я перевел это Руфину. Он встал и, внимательно посмотрев на вражье войско, кивнул.

— Он, в общем-то, прав. Смотри, вон те, с красными волосами и топорами с короткой рукоятью, — фрайнки, а вон те, с заплетенными светлыми волосами, — вандалы. Осадных орудий я у них не вижу, но их таким не очень-то запугаешь. Похоже, Мердинус, пришло время всем нам быть наготове. Они на миг испугались, но вскоре вернутся. И тогда придет время обменяться чем-то повесомее брани, ежели я не ошибаюсь. Пока я намерен смотреть за их передвижениями отсюда, с надвратной башни. Что будешь делать ты?

— Я иду к королю Это его они хотят убить, поскольку, если он падет, — все пропало.

— Значит, ты думаешь, что мы еще можем выиграть этот день? — с загадочной улыбкой спросил трибун.

— Я так не говорил. Кто знает, когда и где ждет его дихенидд? Каждый падет, как лист с дерева, когда исполнится тингед. Перед нами стоит задача, и у нас нет времени раздумывать, что может случиться, а может и не случиться до того, как ночь опустит занавес.

С этими словами я пошел к королевскому шатру. Мэлгон сидел на троне, оружия при нем не было, если не считать двузубца из белого ореха. Он завернулся в плащ, застегнутый золотой брошью. По левую руку от него сидел Идно Хен, старший друид его двора, по правую — благословенный Киби. Мэлгон и его военачальники слушали, как киварвидд, искусный рассказчик, рассказывает об угонах стад, битвах и осадах, деяниях поединщиков и героев и о победах королей былого — Кунелды, Эмриса и Артура. Когда киварвидд окончил рассказ, внезапно послышались волнение и гул — по крепости проносили Красного Дракона, стяг, который обычно приносил кровопролитие, так что кровь стояла по щиколотку, а кости и черепа лежали расколотые.

Все затихло в крепости, когда Талиесин встал посреди королевского госгордда и запел пред ними священную песнь «Монархия Придайна». То была подходящая песнь для славного воинства Кимри — волненье и пламя, гром и весенний разлив.

Затем Идно Хен собрал своих друидов и выплеснул три кубка воды на ветер, приговаривая так:

— Три ливня пламени обрушатся на лица лживых ивисов, коими отниму я у них две трети их отваги, и воинского искусства, и силы, задержу мочу в их телах и в телах их коней. С каждым вздохом воинов Кимри будут возрастать их отвага, воинское искусство и сила. Даже если воевать им семь лет, не будут они знать усталости!

И силой наполнились сердца воинов Кимри, когда было сказано это заклинание. И т акой же силой обладала вода из священного источника из Финном Гиби, которой окропил благословенный Киби воинов, говоря такие слова:

— Се град крепкий, и не слабость похваляться этим. Се крепкая стена без злобы к людям, стена против демонов. Се сильнейшая из молитв Господу, против Дьявола великая ее сила, се псалом меча, се гимн щита. Боевой клич сего воинства будет благородной песнью, которую услышат в Чертогах Небесных, сие воинство преклонит колено пред Христом, коснется щеки Его и поцелует грудь Его. Буду биться я вместе с грозным воинством короля, клич мой будет против клича дьявольского, я буду опорой им!

Когда выслушали воины заклинание друида и заклинание святого, нелегко было им решить, кто из двоих сильнее в чарах, колдовстве и связывании. Невозможно было потому сказать, что защищало это убежище — заклятья друидов или тайные чары.

Но тут с укреплений прибежал человек и сказал, что полчища дикарей идут, как волны, как дочери Манавиддана, когда зимой, в самое худое время года, бросаются они на полуостров Пенрин Блатаон на севере, перехлестывая через утесы и валуны и заливая землю Более того, ивисы возвели огромный помост, на котором в черном шатре сидит на корточках ведьма, и гонит она колдовскую бурю на воинов Кимри, и мало кто может выдержать это. С каждого ее пальца срываются острые стрелы, и каждая находит свою цель.

Я увидел, как побледнел Мэлгон, услышав эту дурную весть, и догадался, что думает он о злодеяниях своих, о проклятии Гильдаса Мудрого и нарушении своего кинеддива. Припомнил он и все дурные сновидения, что видел он на вершине Динллеу Гуригон, хотя тогда я ничего об этом не знал. Ведь колдовские стрелы обычно выискивают в человеке слабые места, где его дурные дела открывают проходы в теле для пагубы.

— Мирддин, — сказал Мэлгон, — не сыграешь ли со мной в гвиддвилл?

— Сыграю, господин, — ответил я.

Тогда юноша из королевских слуг принес нам королевскую игральную доску с золотыми фигурками, и мы начали игру. Мы играли на класс Ллеу, доска лежала в ограде каэра, каэр был окружен стенами мира, и все отражалось на тверди небесной у нас над головами, где тоже шла великая игра. Каждый угол доски озаряло сияние драгоценного камня, обозначавшего один из четырех углов Острова Придайн — Пенрин Блатаон на севере, Пенрин Пенвэд на юге, Кригилл на западе и Руохим на востоке. Мне не понравилось то, что я увидел перед собой, поскольку зловещей показалась мне эта доска и изгнанье сделало на ней свой ход.