Огонь и сера - Чайлд Линкольн - Страница 46

Один раз заявился странный старик с копной диких седых волос. Суетливый, он двигался, будто краб, сжимая в руках книгу, и чем-то напоминал Игора при Франкенштейне. Шестерка, мелкая сошка.

В час ночи, когда Пендергаст выйдет гулять, Васкез и сделает дело.

Наемник пересмотрел план, потом еще раз, доводя до совершенства схему убийства. Первая пуля войдет в голову под прямым углом и вылетит, изменив траекторию внутри черепа. Вращение пули со смещенным центром тяжести развернет жертву, а характер выброса крови сдвинет условное место, где засел снайпер, вниз по улице. Второй выстрел перехватит цель в падении, развернет еще больше, и огневая точка сместится уже в самый низ квартала. Как бы там ни было, тело еще не коснется земли, а Васкез уже выбежит на Сто тридцать шестую улицу. Пять минут до станции метро, и ищи ветра в поле! Никто не обратит внимания на одетого в рвань пуэрториканца, спешащего домой после рабочего дня.

Васкез откусил еще вяленой говядины. Он не мог сказать точно, как пришло ощущение, но время настало. Момент для убийства киллер всегда выбирал безошибочно. Пендергаст выходил ровно в час две ночи подряд, значит, выйдет и в эту. Итак, сегодня.

Сунув в карман сотовый, Васкез надел рубашку поло, тяжелые дутые кроссовки и наклеил тонкие усики – преобразился в дешевого жулика, каких в испанском Гарлеме пруд пруди.

Выключив свет, он убрал заслонку и занял позицию. Прижавшись щекой к композитной ложе, которой не страшны ни жара, ни холод, выровнял прицел. Объект задержится поговорить с дворецким и убедиться, что тот запер дверь. Это займет десять – двадцать секунд – целую вечность для стрелка.

Когда оборудование было готово, Васкез встревожился. Ему не в первый раз казалось, что операция идет чересчур гладко: прогулка в час ночи, маленькая задержка... Не слишком ли все удобно? Не попал ли в западню сам охотник? Печально улыбнувшись, Васкез тряхнул головой. Приступы паранойи перед самым убийством – для него дело обычное. Объект никак не мог обнаружить его присутствие, иначе получилось бы, что Пендергаст подставляется – а таким хладнокровием не обладает никто. Васкез мог аккуратно снять фэбээровца раз десять, только не чувствовал готовности.

Зато теперь киллер ее почувствовал.

Медленно, аккуратно он приник глазом к прицелу, оснащенному встроенным компенсатором отдачи. Васкез наблюдал за крыльцом в перекрестие, глядя на точку, в которой задержится жертва. Как всегда, все пройдет быстро и гладко. Свидетель – дворецкий – вызовет полицию, но Васкез уже исчезнет. Копы, разумеется, найдут «гнездышко», но пользы им это не принесет. У полиции даже имелся образец его ДНК, но что толку, если киллер до сих пор действует? Мысленно Васкез уже был дома – потягивал лимонад, загорая на пляже.

Он ждал, глядя на дверь в прицел.

Время шло. Осталось пять минут.

Три минуты.

Пробил час.

Дверь открылась, объект вышел и, спустившись на несколько ступенек, остановился переговорить с дворецким.

Нежно, не спеша, постепенно увеличивая давление, Васкез стал нажимать на курок.

Внезапно раздался хлопок, сверкнула вспышка и зазвенело стекло. Растерявшись, Васкез отвел глаз от прицела. Оказалось, разбили фонарь – местная шпана частенько тренировалась в стрельбе из духовых ружей.

Однако момент был упущен, фэбээровец уже шел через улицу к парку.

Чувствуя, как покидает напряжение, Васкез выпустил винтовку из рук.

Может, перехватить объект на обратном пути? Нет, он подходит к крыльцу слишком быстро, и Васкез не поручился бы, что выстрел удастся. Впрочем, не важно, всего на свете не предусмотришь. Это станет уроком, если кое-кому вновь покажется, будто операция идет слишком гладко.

За два миллиона долларов провести в «гнездышке» три дня вместо двух – не проблема, и лишние сутки погоды не сделают.

Глава 38

Сидя на заднем сиденье «роллса», д'Агоста прислушивался к беседе Пендергаста и Проктора. Шофер, оказалось, интересуется исключительно командой «Бостон ред сокс», о которой Пендергаст загадочным образом знал абсолютно все, что, впрочем, было неудивительно. Д'Агоста считал себя фанатом бейсбола, но когда речь зашла о неком тактическом нюансе матча за звание чемпиона 1916 года, даже он почувствовал себя невеждой.

– Так где мы встречаемся с Ренье Бекманном? – решил он вмешаться.

– В Йонкерсе, – обернулся Пендергаст.

– Думаете, он согласится на беседу? Катфорт и Баллард оказались не слишком-то разговорчивы.

– Уверен, Бекманн порадует нас красноречием.

Пендергаст вернулся к беседе, а д'Агоста, глядя в окно, стал вспоминать, все ли он упомянул в отчете о вчерашнем инциденте с китайцами. Сколько полезного можно было бы сделать, если бы не бумажная волокита, которой день ото дня прибавляется. А все из-за навязанных в последнее время дебильных правил. Вот Пендергаст, похоже, вообще не работает с бумагами...

Покинув Манхэттен через мост Уиллис-авеню, «роллс» вклинился в движение позднего субботнего утра на главной скоростной автостраде имени майора Дигана. Вскоре машина оказалась на Мошолу-парквей, ведущей к ядру внутреннего кольца пригородных построек в нижней оконечности Уэстчестер-каунти. О конечном пункте Пендергаст, как всегда, умолчал. Мимо размытыми пятнами проплывали серо-коричневые жилые дома, стареющие промышленные комплексы и ряды бензоколонок. Через минуту или две началась Йонкерс-авеню.

Йонкерс. Еще нигде в Америке не успели придумать названия для города уродливее, чем это, подумал д'Агоста, со вздохом откинувшись на спинку сиденья. Что здесь делать Бекманну? Наверное, живет себе в милом домике с видом на Гудзон; говорят, береговые районы сейчас восстанавливают.

Но пунктом назначения стал вовсе не береговой район. «Роллс» повернул на запад, к Нодин-Хилл. С вялым интересом д'Агоста смотрел на дорожные знаки: «Прескотт-стрит», «Ильм-стрит»... Вот только ильмы-то и не растут; лишь полуживые гинкго чуть смягчали мрачность ветхих домов. Сидевшие на порогах пьяницы и наркоманы со скупым интересом следили за проезжающим мимо лимузином. Хулиганские граффити покрывали каждый квадратный дюйм пространства, даже дорогу. Остывающее небо отливало свинцом. То и дело попадались свободные участки земли, отвоеванные у городского пейзажа вкраплениями сорной травы и сумаха.

– Здесь налево, пожалуйста, – попросил Пендергаст.

Свернув в тупик, Проктор плавно остановил машину на стоянке у крайнего дома. Пассажиры вышли. Обойдя многоквартирный дом, фэбээровец направился в конец каменного мешка – туда, где двадцать футов шлакоблочной стены скрывались под самым толстым в округе слоем граффити. В стену была врезана подбитая старыми заклепками металлическая дверь, которую покрывали полосы и чешуя ржавчины.

Взявшись за ручку, Пендергаст внимательно осмотрел замок и, посветив себе фонариком толщиной с карандаш, стал ковырять в замочной скважине маленьким металлическим инструментом.

– Собираетесь вскрыть? – спросил д'Агоста.

– Естественно, – выпрямился Пендергаст. Он вытащил пистолет и выстрелил в замок – раз, два, – и по узкому проходу, будто гром, прошлось эхо.

– Господи Иисусе, я думал, отмычкой!

– Это и есть моя отмычка – модель «на крайний случай». – Пендергаст убрал оружие. – Другого способа отпереть заржавленную дверь я не знаю. Особенно если дверь не открывали годами.

К удивлению д'Агосты, открылся вид на обширный луг, переходящий в холм, окруженный ветхим жильем. На самой вершине холма рощица мертвых деревьев окружала нечто напоминающее руины греческого храма: увитые плющом четыре дорические колонны подпирали обвалившуюся крышу. К постройке вела небольшая дорожка, ныне поросшая толстым слоем сорняков и ядовитого сумаха. По обеим сторонам от нее мертвые деревья устремили в серое небо сухие когтистые ветви.

– Что это? – передернул плечами д'Агоста. – Парк?

– В определенном смысле.

Пендергаст пошел вверх по разбитой дороге, аккуратно переступая через трещины и бугры, обходя четырехфутовые сорняки и ядовитые кроваво-красные пестики сумаха. Никак нельзя было сказать, что только вчера его ранило в руку. Позади сухих деревьев буйствовали настоящие джунгли из плюща, ежевики и кустарника. Поражая яркостью зелени, заросли дышали неестественной энергией.