Девственники в хаки - Томас Лесли - Страница 51

Они с трудом устроились на узких, неудобных подлокотниках двух кресел по обеим сторонам прохода. Снизу этот ряд был примерно десятым.

Дрисколл вытряхнул из пачки сигарету, закурил, потом перебросил еще одну сигарету второму сержанту. Любезноу поймал ее и прикурил от сигареты Дрисколла. Когда он наклонялся, его крупная голова и руки заметно тряслись, но он все-таки прикурил и, сделав шаг назад, вернулся на свой неудобный насест.

– Ну не смешно ли? – задумчиво промолвил Дрисколл. – Столько месяцев я слушал твои рассказы о том. что ты проделывал, когда сюда пришли японцы, и что они проделывали с тобой в Чанги, и только после этого я вдруг узнал о Ржавом Гвозде…

– Любопытно будет послушать, что же ты узнал, – подал голос Любезноу.

– В тот день когда мы прибыли из Пенглина сюда, я получил письмо, – неторопливо сказал Дрисколл и достал из кармана голубой конверт авиапочты. – Это письмо от сержанта Гранта, – продолжил он, держа конверт двумя пальцами и явно не торопясь показывать его содержимое. – Ты ведь помнишь Лори Гранта, не так ли? Этакий шибздик, из бухгалтерии…

– Я прекрасно его помню, – глухо отозвался Любезноу.

– Он демобилизовался полгода назад. – Дрисколл наконец открыл конверт, достал сложенное письмо и с улыбкой провел им у себя под носом. – Здесь говорится, что он не стал бы писать мне без достаточно веской причины, но, видать, эта история здорово его задела. И я его понимаю…

Он замолчал, заметив в проходе все того же связиста.

– Вы точно не хотите чайку, сэр? – спросил связист, с интересом глядя на освещенную арену. – Маловато публики сегодня, – невесело пошутил он. – Когда проводятся соревнования по борьбе, зрителей бывает не в пример больше. «Турнир богатырей», слыхали? Чарли Чанг против Дракона!

– Я бы выпил кружечку, сынок, если ты так настаиваешь, – сказал Дрисколл. – Будь добр, принеси мне сюда.

– Конечно. – Связист повернулся к Любезноу. – А вы, сарж?

– Нет, – отказался тот.

Юный радист исчез в коридоре, а Дрисколл оглядел огромное пустое здание.

– «Турнир богатырей – Чарли Чанг против Дракона!» – задумчиво повторил он. – Ты когда-нибудь бывал здесь? Должно быть, это действительно незабываемое зрелище, когда на арену нальют смешанного с глиной масла, и две туши начинают валять друг друга в этом скользком дерьме…

– Так что там насчет ржавых гвоздей? – поторопил Любезноу. – Продолжай, раз начал.

– Я жду, пока мне принесут чай, – невозмутимо напомнил Дрисколл. И не хочу, чтобы нам мешали, когда я заведусь насчет Ржавого.

Через минуту связист-сигнальщик снова появился в проходе, и Дрисколл принял у него из рук кружку с горячим чаем. Отпив первый осторожный глоток, он сказал:

– Сержант Грант пишет, что однажды, вернувшись домой, он сел в автобус – в обычный лондонский автобус. Когда он полез за деньгами, чтобы заплатить за проезд, то случайно достал и несколько малайских центов, которые завалялись у него в кармане. И представь себе, кондуктор сразу их узнал! Они же квадратные, Любезноу, а квадратные монеты встречаются не часто, правда?

Он поднял глаза от кружки и посмотрел на второго сержанта.

Любезноу был полностью с ним согласен.

– Да, – сказал он. – Квадратные малайские центы встречаются совсем не часто.

– Вот именно, – с нажимом подтвердил Дрисколл и отпил еще пару глотков. – Грант и кондуктор начали вспоминать Малайю, потому что кондуктор, оказывается, служил здесь во время войны, а после дембеля пошел работать в муниципальную транспортную компанию – продавать билеты, собирать деньги за проезд и все такое прочее…

– Я знаю, что делает кондуктор, – нетерпеливо перебил Любезноу. – Не беспокойся, ездил я в автобусе, ездил!

– Тогда ты поймешь, почему их разговор все время прерывался, – неторопливо согласился Дрисколл. – Но в конце концов кондуктор Барнвелл…

– Барнвелл! – ахнул Любезноу.

– Так точно, – подтвердил Дрисколл, заглянув в письмо, которое он наконец развернул. – Родерик Барнвелл – так звучит его полное имя. Любопытное имя… В общем, этот Родерик Барнвелл, оказывается, служил в Сингапуре в сорок втором году одновременно с тобой. Он тогда был сержантом. Если точнее, то он был сержантом комендантской роты, которая задержала тебя за дезертирство перед самым наступлением япошек.

– Вранье! – взвился Любезноу. – Беспардонная ложь! От первого до последнего слова.

– Я так и подумал, – дружелюбно согласился Дрисколл. – Как только я прочитал это письмо, я именно так себе и сказал. Все это беспардонное вранье, решил я, а этот сержант Родерик Барнвелл – просто записной лгун. Так оболгать доблестного сержанта Любезноу, который исползал на брюхе все джунгли, в одиночку сражаясь с японцами!

Любезноу исподлобья сверкнул на Дрисколла глазами. Он хотел было уйти, но Дрисколл продолжал:

– А потом Барнвелл рассказал Лори Гранту об одном парне, которого друзья прозвали Ржавым Гвоздем. Это имя сразу показалось мне примечательным, но только вчера, когда мы охраняли главный штаб, я сумел заглянуть в списки «Зала боевой славы», как его там называют. И я нашел этого парня. Разумеется, никакого Ржавого Гвоздя там не было, а был младший капрал артиллерии Реджинальд Гвоузд, который геройски погиб в Чанги 29 октября 1943 года. А знаешь, что еще сказал Барнвелл?… Знаешь, Любезноу?

– Что еще он сказал? – деревянным голосом повторил сержант.

– Он сказал, что это ты убил его, приятель. Именно так, не больше и не меньше. Ты убил Ржавого; Барнвелл сообщил это Гранту, компостируя чей-то билет и отсчитывая сдачу.

– Брехня, – отозвался Любезноу. – Никто не сможет этого доказать.

На его лице появилось привычное надменное выражение, и Дрисколл понял, что пора заканчивать.

– Никто и не собирается ничего доказывать, – сказал он. – Вот только кондуктор Барнвелл, – то есть сержант Барнвелл, – сказал, что за воровство продуктов тебе грозил трибунал, и, чтобы спасти свою шкуру, ты сдал Гвоздя японцам плотно упакованным и перевязанным ленточкой. Вот почему после этого случая командованию пришлось перевести тебя куда-то очень и очень далеко, чтобы с тобой не дай Бог ничего не случилось. То есть, не случилось ничего плохого…