Тайна - Томас Пенелопа - Страница 85

Я открыла рот от изумления. Не может быть!

Тристан крепко прижимал меня к себе и продолжал: «Артур — старший сын моего отца. Истинный наследник фамильного титула Вульфбернов и всего поместья».

Я все еще не могла поверить в реальность происходящего. Тот, кого он называл братом, был скорее животным, чем человеком. «Невероятно», — прошептала я скорее себе самой.

Он засмеялся отрывистым горьким смехом.

— К несчастью, это не только вероятно, но это есть, это действительность. Пойдемте в дом, Бог с ним, не будем ему мешать.

— Но…

Я не могла поверить, что он хочет оставить это существо на свободе, чтобы оно могло бродить, где вздумается, когда собаки вернутся на свое место и не будет фонарей. Кто знает, что оно может натворить? Но именно это Тристан собирался сделать. Несмотря на мои протесты, он увел меня от руин, предоставив их законному обитателю. Уилкинс последовал за нами, уводя собак, которые скулили и сопротивлялись не меньше меня.

Тристан не провел меня наверх, ни даже в свой кабинет, а привел в личную гостиную, где жарко потрескивали дрова в камине. Он подвинул кресло к огню, велел мне сесть и снять мокрые шлепанцы, а сам исчез в соседней комнате.

Я с радостью выполнила приказание. Теперь, когда опасность была позади, я поняла, как продрогла. Шаль миссис Пендавс висела на мне лохмотьями, правые рукава и у жакета, и у сорочки были разодраны до самых манжетов и запачканы кровью. Я содрогнулась при мысли о том, что могло случиться, если бы не появился Тристан.

— Слава Богу, что Уилкинс услышал меня, — сказала я, когда он вернулся.

Он принес одеяло и заботливо укутал меня.

— Его уже давно пугало, что Ваша настырность может принести Вам вред. Он пытался отпугнуть Вас, но не добился успеха.

Он озабоченно смотрел на меня, а мне стало стыдно, что я плохо думала об Уилкинсе.

— Более того — боюсь, что зовя меня, Вы — звали фактически Артура. Он хорошо знает свой титул. После смерти отца я его только так и называл — лорд Вульфберн. Сначала мне доставляло удовольствие поиздеваться над Генри и указать ему на его истинное место. После смерти Генри я делал это, чтобы не забывать, что живу под чужим именем.

— Но как получилось, что он таким родился? — меня распирало от вопросов. Казалось невозможным, чтобы один человек мог породить нормальных людей и это некое подобие человека.

Он задумался, глядя на огонь.

— Этого никто не знает. Правда, я думаю, в теории Дарвина должен быть ответ на этот вопрос. Полагаю, что судьба сыграла злую шутку и в лице брата отбросила человека в одно из первоначальных состояний, в раннюю стадию эволюции, или совсем до эволюции, когда он был больше зверем, чем человеком.

— И он живет в развалинах замка?

— Вы считаете, что я должен был посадить его на цепь или в клетку и держать там всю жизнь, не выпуская на волю, как в зоопарке? Он не сделал ничего плохого, если не считать, что он не похож на остальных людей. Можно было, конечно, отдать его для исследования в целях науки, как подопытного кролика. Но я не мог на это решиться.

Он придвинул кресло для себя поближе к моему, чтобы держать и гладить мою руку.

— И подумайте, какова была бы репутация и жизнь всей семьи Вульфбернов, если бы открылась правда. Какое будущее могло ожидать Генриетту и Анабел? Или Клариссу, когда она станет взрослой и выйдет замуж? Нет, я не мог этого допустить, находясь в здравом рассудке.

— Но он ведь опасен. Должно быть, это он нападал на овец и зверски убивал их.

Тристан вздрогнул.

— Его хорошо кормят, но иногда он выходит на охоту, чтобы напомнить себе, что он человек и хозяин природы.

— Но разве Вы исключаете возможность, что он может напасть на человека?

Тристан покачал головой и печально улыбнулся:

— У него, конечно, страшный вид, но он не опасен. Он нападает только на овец, и то редко. Я стараюсь, чтобы у фермеров не было причин для недовольства, они получают хорошее вознаграждение за ущерб.

— А если вдруг ему попадется человек?

— Он бежит от людей. Как дикий зверь, он боится современных людей и сторонится их. Иногда он подходит к Холлу ближе, чем мне бы хотелось. Возможно, чувствует, что это его собственность. Но Кастора и Поллукса специально дрессировали, чтобы они его прогоняли, не причиняя вреда.

— А мисс Осборн? Она, наверное, пошла в замок и наткнулась на него?

— И сбежала, — ответил он, — натыкаясь на камни, уронив и разбив лампу.

— Когда свет погас, он не преследовал ее? Он отрицательно покачал головой:

— Скорее, он укрылся в своей берлоге.

— Но почему она не побежала в дом?

Он задумался, его красивое лицо приняло озабоченное выражение.

— У меня своя теория относительно людей типа мисс Осборн. Они настолько практичны и лишены воображения, что не верят ни во что, не согласующееся с их пониманием реальности.

С этим я могла, пожалуй, согласиться.

— Именно поэтому она не боялась воя собак по ночам. Она просто не могла представить, что по соседству может обитать кто-то, кроме кроликов, или, в худшем случае, в поместье мог забрести по ошибке человек, сбившийся с пути в тумане.

Он кивнул:

— Когда такие люди сталкиваются с чем-то, чего они не понимают, они теряют рассудок от страха. Их охватывает сомнение либо в собственном здравомыслии, либо в том, во что они верили. Я подозреваю, что она бросилась бежать именно под влиянием такого чувства, и бежала, пока не выбилась из сил. А когда наступило утро, ей уже не захотелось возвращаться.

— Но как Вы можете быть уверены, что он не погнался за ней, когда всего лишь час назад он охотился за мной?

— Вы сами позвали его, неужели Вам не понятно? Вернее, Вы звали лорда Вульфберна, а он подумал, что зовут его. Вас он видит не первый раз. Помните тот вечер, когда я не вернулся на ночь?

— Да, в ту ночь он стоял под моим окном, и я его позвала по имени, — сказала я, понимая, что тогда это был Артур. — Я его приняла за Вас.

— Почему же Вы ничего не сказали? — огорчился он.

— Я подумала, что Вам будет неприятно, что Вас видели под моим окном.

— Господь с Вами! — он стукнул кулаком по ручке кресла. — Неудивительно, что он стал часто подходить к дому в последнее время.