Все, о чем вы мечтали (СИ) - Петров Иван Игнатьевич - Страница 8

  В моей команде на рынке (до меня) больше половины читать не умели, буквы-цифры не знали, у цыган до сих пор так. Казява - вывеску на входе над рынком не cмог одолеть. АБЫРВАЛГ! Так и стоял со своей ангельской рожицей, сдерживая набухающие слезы в глубоких серых глазах. Ну и что! Что поделаешь? Живем...

  Я помогу, если что.

  А к Казяве чужой - только спиной повернись. Ангел, ага. Можем и не успеть, не удержать, когда переклинивает. Как же, заплачет он.

  Мы все в команде не ангелы. И чтим законы зоны, как и вся наша страна. Так уж получилось, что мы в ней живем, другой нет.

  Год назад наш Большой приволок его прямо с улицы и заставил принять. Шел на принцип. Отказали б - они бы вместе ушли. Саша Малый в нашей стае главный опекун младших, он вообще "большой собак", бзик у него такой. Почти восемнадцать, здоровый как лось, мечтает о своей семье и ко всем нам - как к братьям-сестрам. Куда мы без него... Просит Казява хлебушка - что нам, хлеба кусок жалко? Казяве тогда десять стукнуло, на вид - на восемь не тянул. Ну, понятно с Большим. Маленький, дрожащий, жалобный Казява.

  Со всеми было такое, не просто так мы здесь собрались.

  В начале ничего про себя говорить не хотел: беглый из детдома - и все. А месяца через два наши рыночные нюхачи разрыли, что люди видели его клянчившим поесть на вокзалах в центре, там Казяву местные чурки за ларьки заводили за корочку хлеба. Ну, и кормили этой корочкой, потом выбрасывали. Национальные традиции. С месяц он так ошивался.

  Проблемы у нас.

  И Казява рассказал нам все. Без слез, девки плакали. Большой этих гадов грохнуть хотел, всерьез планировал, заточек из напильников понаделал, чтобы на месте сбросить.

  Это ладно, придержали мы его...

  Но с Казявой-то что делать? Гнать надо.

  Оставили, но - проблемы, терки постоянные со всеми - до сих пор.

  А потом наши Зойка и Гулька, сестра Фарида, пропали. У нас в команде шесть девок, отношения с ребятами у них свободные, все люди понимающие, хоть мы и не взрослые, но никто, если по доброй воле, друг другу мешать не станет. Галлия и Кузя - те совсем мелкота, не о них речь. Зойке с Гулькой по тринадцать, а обеим нашим Наташкам больше пятнадцати. Вот младшие и решили, что тоже в силу вошли - миниюбки, разрезы, брючки обтягивающие. В соответствии с нашими финансами на рынке можно вещи подобрать, если больше года пролежали. Рублей по двести, а когда и вовсе даром отдают.

  Попали наши дуры.

  Утром их нашли изнасилованными в подвале, почти в двух километрах от рынка, уже в соседнем районе. Зойка чуть не умерла, в больнице выходили.

  Напоили, заманили... Наверно, как обычно это происходит.

  Вначале думали, что бомжи. И место такое выбрано - подвал. Оказалось, что золотая молодежь. Ну, это они так себя позиционируют по отношению к нам. Обычные голимые середняки из условно благополучных семей решили поразвлечься перед уходом в армию. С симпатичными девственницами-бомжихами, на рынке приглядели. Трое. Один держал, двое насиловали. Дело, кажется, не возбуждали. Зойку просто выписали, даже в детдом не стали определять.

  Тут нам совсем край пришел: ведь получается - хватай из нас любого, делай с ним что хочешь, прокатит. Еще Казява до кучи наших бед.

  Вот и пригодились заточки "большого собака". А Казява с нами пошел. Сам.

  По дурному, но все получилось - дворовая драка с летальным исходом для двух участников. Реально - мы их просто зарезали. Казява был в моей тройке, блевали потом вместе. Третьего урода найти не получилось, уехал. И никаких следов, хотя ментам было просто лень, все им было понятно. Может быть, у них тоже дочери есть? Трясли только Большого, чудом не сел, весь был синий. Условно благополучные родители одного из покойных призывников обещали нас всех перестрелять. Мы им тоже пообещали.

  На рынке проявили понимание, доступную информацию всосали, и к нашим работам добавился легкий рэкет с сопутствующей ему охраной товара.

  А Казява, сдав заточку для последующего утопления, потихоньку от всех соорудил себе новую из найденной тонкой арматурины.

  Как-то говорил с ним о его прошлом, о всех нас, и услышал:

  - Вы все мне братья. За вас я готов на все...

  - На что - на все? Убивать, что ли?

  - Задницу готов подставить, если понадобится...

  Вот такой у меня брат. И что с ним - таким - делать?

  И уже дважды еле успевали отловить, когда он со своей арматуриной пытался напасть на чурок, наверно похожих на его мучителей. Потом говорил, что обознался, но - переклинило.

  Иногда мне вдруг становится страшно - несколько дней, потом проходит. Я боюсь, что на район придет новый следак, дело опять раскрутят. Боюсь за всех нас и за себя, мне с марта четырнадцать. Умом понимаю, что маленький и глупый - в этом мире взрослых, быстрых и злых, никакие мои увертки и конспирация ровным счетом ничего не значат, все и все про меня знают, только им пока на меня наплевать. И в любой день...

  Жил у нас в подъезде мужик в однокомнатной на втором этаже. Длинный такой, весь из ломаных линий, углов, чудаковатый. Ходил в куртке, схожей с матерчатой блузой художника, как их изображают на картинах времен Репина. Зимой носил похожий балахон из пальтовой ткани. Одинокий художник. В общем, он так у меня ассоциировался. Длинноносый. Помню, почему-то я внутренне над ним подсмеивался. Пацан...

  Где-то через месяц, как я осел на рынке, он мне у мясников навстречу попался. Я конечно приссал, что теперь всем про меня раззвонит, но - нет. Познакомились. Гена, почувствовав, что не хочу, чтобы на районе знали о моей второй рыночной ипостаси, при редких встречах у дома только кивал или взглядом приветствовал. Бывало - с рынка до дома вместе шли, метрах в пятидесяти друг за другом, каждый сам по себе. А на рынке приятельствовали. Ну как - перебросимся парой словечек, время есть - пяток минут побазарим о жизни. Он меня почти сразу приметил, но не лез - у всех свои дела. Рассказывал, что вначале книги из дома на газетке продавал, прочую мелочь, а закончились - пытался ими спекулировать. Брал на Крупе и с небольшой наценкой старался спихнуть у нас. Не пошло. Плохо читает народ, не до того ему. Говорил, что раньше мы были самой читающей страной. С трудом в это верю, люди же почти все те же! Не, совсем не верю, небось - статистика. Это та, которая идет сразу за чудовищной лжой, по списку.

  Но не зря торговал, тоже на рынке прижился. Теперь чай нашим "барыгам" разносит в пластиковых стаканчиках. Стаканчик, чайный пакетик, кипяток обходятся ему в десять рублей, продает за пятнадцать. И - нужное дело, особенно осенью и зимой. А летом остужает и носит холодный, ему уже верят, чайный стаканчик из его рук берут без брезгливости. Чистоплотный мужик. Планирует сдобу подключить, а пока - печеньки в запаянных пакетиках.

  Бабки у подъезда внизу рассказали, что Гена бывший флотский офицер, лейтенант или старший лейтенант, недолго прослужил, контузило, списали лет десять как. Они его еще в блестящей флотской форме после выпуска помнят, красавец был! - ну, бабки же... Я эту форму только по телевизору видел, в нашем большом морском городе ни разу не встречал. Интересно бы посмотреть... Вернулся, живет один, на пенсию. Где там контузить-то могло, наш же флот не воевал, у берега разворовали. Получается - Гене тридцатник с хвостиком, думал, он лет на десять постарше...

  А потом Гена исчез. Болеет? Недели через две, спускаясь по лестнице, увидел нашего участкового, выходящего из его квартиры. Спокойно так - дверь закрывал на ключ. Закрыл и за мной неторопливо спустился.

  За Геной приходили трое ментов. Участковый и два незнакомых. Гена сам с ними вышел, загрузились в козла и уехали в отделение. Из квартиры выманили как возможного свидетеля по делу. По краже, что ли... чтобы без бузы, сам. Там сразу засунули в обезьянник, без объяснений. Через сутки стал рваться, решетки трясти, орать. Вызвали психушников, освидетельствовали и отправили буйного контуженного на излечение на Пряжку. Все, сейчас квартира оформляется на нашего участкового. Источник - бабки.