Цвет дали - Томсон Эми - Страница 118

Наконец лодка выскочила на песок. Иирин положила в нее свои рыболовные снасти и обняла Укатонена и Анитонен. Затем повернулась к Моуки и долго гладила его лицо. Этот жест без слов сказал ему все, что она хотела сказать. Потом она вошла в лодку. Моуки смотрел, как лодка уходит от берега и как набегающие волны смывают слова, написанные Иирин на песке.

31

После четырехдневного обследования врачи выписали Джуну из госпиталя. Она сразу же отправилась в общую сауну, чтобы смыть больничные запахи. Время было обеденное, и баня пустовала. Джуна радовалась одиночеству — слишком уж много рук обстукивало и ощупывало ее за последние дни. Мирная тихая баня успокоит ее натянутые нервы и ноющие руки и ступни.

Она скинула одежду, сунула ее в одну из розовых пластиковых корзин, стоявших на полке, и стала рассматривать себя в зеркале. Выглядит она как гимнастка. На теле выступают круглые сильные мышцы. Она повернулась, напрягая и расслабляя мускулы, смеясь от радости, что выглядит так здорово. Волос на голове пока не было — кожу черепа покрывал легкий пушок, а ее высокие круто изогнутые брови сейчас выглядели, как еле заметные черточки. Отсутствие бровей странно молодило Джуну. Она взяла полотенце, мочалку и тут заметила, что слабые голубые насечки племенной татуировки почти совершенно исчезли с ее рук и кистей. Джуна нахмурилась. Это мать водила ее к татуировщику как раз перед тем, как начались все несчастья и ужасы войны. Татуировка была последней вещественной памятью о добрых временах, проведенных с матерью. Надо будет обновить татуировку, когда она вернется на Землю.

Она изо всех сил принялась намыливать себя у одного из нижних кранов, вделанных в стену. Затем смыла мыльную пену и вошла в огромную общую ванну с плиточным дном, издав при этом громкий вздох наслаждения. Как чудесно снова чувствовать себя человеком!

Джуна опустилась в горячую воду, от которой клубами поднимался пар. До трансформации она избегала общей бани. Как бы она ни оттирала свою кожу, прежде чем войти в свою собственную ванну, кожа все равно оставалась чужой. А она не хотела грязнить общую баню своей чужестранностью.

Джуна позволила рукам всплыть на поверхность воды. Вода была такой горячей, что новые ногти не выдержали и заныли. Впрочем, эта дополнительная боль скорее облегчила боль, гнездившуюся в костях рук и ног. Время от времени Джуна ощущала в мышцах болезненную судорогу, которая сопровождала процесс адаптации мышц к укорочению костей стоп и кистей. Ее руки уже успели уменьшиться почти на полсантиметра.

Полсантиметра за четыре дня. Это привело врачей в остолбенение. Они пришли прямо-таки в бешенство из-за того, что она предприняла трансформацию где-то в джунглях, а не под их наблюдением в стерильных условиях больницы. Джуна же нисколько не жалела о своем выборе. Это дало ей возможность проститься со своей жизнью среди тенду спокойно и с достоинством. У врачей еще будет возможность наблюдать подобную деятельность тенду: об этом она уже договорилась.

Джуна глубоко вдохнула воздух и скользнула под воду с головой, чтобы полежать на черном плиточном дне ванны эдаким эмбрионом в обнимающей ее горячей воде. Она постаралась проникнуть внутрь себя, чтобы ощутить свои жизненные ритмы, как делала это до трансформации. Если очень напрячься, то она чувствовала их и сейчас, но как бы за какой-то завесой. Джуна вынырнула и вытянулась, позволяя горячей пузырящейся воде поддерживать ее на плаву. Тяжелые шаги гулко простучали по плиточному полу бани. Джуна открыла глаза и села.

— Эй там! А не хотели бы вы, чтобы вам спинку потерли?

— Брюс!

— Я помешал?

— Вовсе нет, — ответила Джуна.

— Тогда я помоюсь и присоединюсь.

— Буду рада, — улыбнулась Джуна.

Брюс сел на небольшую деревянную скамейку у одного из нижних кранов и стал намыливаться. Джуна вышла из ванны, взяла мочалку и принялась тереть ему спину, любуясь красивой линией его мускулистых плеч. Брюс перестал намыливаться и выгнул под ее руками спину, будто довольный лаской кот.

— Чудесно, — пробормотал он. — Только не вздумай останавливаться.

Ее руки спустились еще ниже. Теперь она терла только одной рукой, а второй разминала мышцы по всей спине — сверху вниз. Дойдя до ягодиц, Джуна приостановилась. Брюс обернулся и начал намыливать ей руки и плечи. Она подняла подбородок, подставляя ласке шею и грудь. Мочалка бесшумно скользила по ее гладкой коже. Она выпрямилась и зажмурила глаза. Руки Брюса спустились ниже. Теперь он намыливал ее груди.

Джуна почувствовала, как жар разгорается в ее лоне. Соски напряглись. Она открыла глаза и придержала его руки.

— А вдруг кто-нибудь войдет?

— Нас не потревожат, — ответил Брюс с лукавой улыбкой. — Баня закрыта «по техническим причинам». Я сам повесил табличку. Хочешь, чтобы я продолжал?

Она наклонилась и поцеловала его. Скользкие от мыла руки Брюса сначала спустились по ее спине, потом поднялись вверх по бокам. Он обхватил ее груди своими широкими ладонями и стал ласкать их, пальцами поглаживая соски. Поцеловал, вложив ей в рот свой язык. Она ответила ему тем же, а потом опустила руку вниз, коснувшись большого напряженного члена. Брюс протянул руку и включил душ. Они долго стояли под теплым ливнем, целуясь, пока струи смывали с них хлопья мыльной пены.

Наконец Брюс вложил руку между ее бедрами и стал гладить их нежными сильными пальцами. Джуна вздрогнула, опустила ему подбородок на плечо и изогнулась, чтобы дать руке Брюса лучший доступ. Она прижималась к нему раз за разом, испытывая очередной оргазм.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Мне нужно лечь.

Брюс расстелил четыре банных полотенца, выбрав место посуше, а пятое сложил в виде валика для головы. Они легли. Брюс целовал ей шею, грудь, посасывая соски, а рука его все еще действовала внизу, заставляя Джуну все снова и снова выгибать спину в оргазме.

Наконец она оттолкнула его.

— Теперь моя очередь, — шепнула она, начиная целовать его живот, спускаясь все ниже, вдыхая его чистый теплый мужской запах. Спустя несколько минут Брюс отодвинулся. Джуна легла на полотенца, притянула Брюса к себе и застонала, ощутив, как он вошел в нее. Это был чистый экстаз секса.

Потом они долго лежали в горячей ванне. Джуна вытянулась и улыбалась, вспоминая ощущение от его рук, ласкавших ее грудь. Она пожалела, что они не могут слиться, что она не может разделить с Брюсом это ощущение.

— О чем ты думаешь? — шепнул он.

Она засмеялась.

— Я подумала о том, как хорошо снова иметь соски.

— А ты мне и без них нравилась, — ответил Брюс.

— Но мне это мешало.

— А я бы смирился с этим, Джуна. Мне уже хотелось попробовать.

Она повернула к нему лицо.

— Я почти пять лет провела в чужой шкуре, Брюс. И я не хочу, чтобы кто-то смирялся со мной. Я хочу быть сама собой. — Джуна вглядывалась в темное, наполненное звуками текущих струй пространство бани. — Пока экспедиция не вернулась за мной, все было еще ничего. Я была тенду среди других тенду. Я даже забыла, что выгляжу странно. Но когда вернулись люди, я увидела себя их глазами. — Она зажмурилась, вспоминая. — И поняла, что я — другая. Я изменилась так, что в чем-то перестала быть человеком. И я решила стать прежней. Мне было просто необходимо стать человеком полностью. — Она опустила свою руку ему на грудь и улыбнулась. — Так хорошо снова оказаться в своей шкуре!

Джуна выпрыгнула из лодки на берег, не дожидаясь, пока выйдут остальные участники группы. К ней уже мчался Моуки. Она схватила его на руки и прижала к себе.

— Как я рада тебя видеть! — сказала она на стандартном. «Будем надеяться, что он поймет», — подумала она.

— Мне было плохо без тебя, — на стандартном же ответил Моуки. Он взял ее за руку и повел от берега по тропе, ведущей к утесу. — Укатонен и Анитонен уже ждут, — добавил он на тенду.