Цвет дали - Томсон Эми - Страница 38

Уши тинки раскрылись и снова закрылись в знак того, что он понял. Эти существа не умели говорить на языке кожи, что вроде бы подкрепляло гипотезу Джуны: тинки на самом деле — просто другой вид. Тенду держались с тинками так, будто тех вообще не существовало. Джуна сомневалась, что разумная раса может относиться столь пренебрежительно к своей молоди. А существует ли у туземцев половой диморфизм? Джуна понятия не имела о том, как они размножаются. Ей вообще не приходилось видеть ничего похожего на брачные игры или ухаживание. Во всяком случае, такого, что можно было бы решительно отнести к такого рода отношениям. Тинки могли быть одним из двух полов. А может, это была раса или вид рабов?

Джуна взвалила на плечи свой груз, и они пошли дальше, как будто ничего не произошло. Однако она почувствовала, что какие-то отношения между ними начинают складываться. Один раз она обернулась, чтобы помочь тинке перелезть через гниющий ствол упавшего дерева. А потом он поддержал Джуну, когда она поскользнулась, и не дал ей упасть. Так она приобрела друга.

То, что ее принял один тинка, привело к тому, что ее приняли и другие. Джуна вдруг обнаружила, что кругом много рук, готовых прийти ей на помощь. Они соревновались за право привлечь ее внимание, когда рядом не было старейшин. Иногда Джуна ощущала себя чем-то вроде учительницы в классе десятилетних школьников. Если она присаживалась отдохнуть, услужливые руки помогали ей снять с плеча корзину. Они постоянно приносили ей что-нибудь — отборные фрукты, цветы, а однажды даже огромную живую бабочку. Ее крылья сверкали ярким оранжевым огнем. Их окаймляла густая переливающаяся синь. Размах крыльев достигал сантиметров тридцати пяти. Джуна ужасно жалела, что с ней нет компьютера, чтобы закаталогизировать это великолепное насекомое. Она отпустила ее и смотрела, как бабочка поднимается к кронам, где редкие лучи солнца заставляли ее вспыхивать подобно ослепительному живому пламени.

И как раз в это мгновение на тропе показалась Анито с несколькими старейшинами. Джуна с трудом взвалила на плечо тяжеленную, протекающую корзину, поскользнулась и упала. Никто из тинок не посмел даже пошевельнуться. Анито помогла ей встать и попробовала поднять корзину. Ей не удалось ее даже подвинуть.

— Почему ты носишь так много? — спросила Анито.

— Мне так велели, — сказала Джуна, показав на старейшин. — Я так и делаю.

Анито повернулась к старейшинам и что-то им сказала. Джуна не сумела разобрать смысл, но было ясно, что Анито сердится. Может, она защитит Джуну? Что бы там ни было, но Анито явно недовольна, хоть и помогла Джуне поднять на плечо корзину.

— Я поговорю с Укатоненом, — написала она мелкими символами, которые могла видеть только Джуна. — Мы найдем тебе другую работу.

Анито должна была признать: ее атва работает добросовестно. Старейшины деревни давали ей самые трудные и неприятные задания да еще ругали за малейшие ошибки. Существо работало упорно, ни на что не жалуясь. Она трудилась наравне с тинками, зачастую же была даже проворнее их. Именно так ей и следовало действовать. Терпеливость и сдержанность твари вызывали у Анито невольное чувство симпатии. Она даже начала думать о ней как об Иирин.

Увидев, как сгибается Иирин под грузом, который и два тенду не подняли бы, Анито решила, что дальше так продолжаться не может. Она тут же обратилась к Лалито, которая стояла и наблюдала за происходящим.

— Ты плохо обращаешься с моей атвой, — сказала ей Анито. — Такой груз слишком для нее тяжел.

Лалито долго молча смотрела на Анито. Та сжалась под этим холодным взглядом, остро ощущая свою молодость и неопытность.

— Ты собираешься сказать, что эта тварь хочет нарушить свое обещание? — спросила Лалито. — Может, ты думаешь пересмотреть условия, утвержденные Укатоненом?

— Нет, но… — Меньше всего Анито хотела бы потерять свое лицо, подвергнув сомнению решение энкара. — Это существо страдает, — сказала она, — а оно моя атва, и я несу ответственность за его благополучие.

— Твоя атва уничтожила часть нашего леса, — отрезала Лалито. — Двое старейшин решили умереть, так как не хватало пищи на всех. Нашим бейми из-за твоих новых существ придется ждать теперь куда дольше, чтобы стать старейшинами. Так почему же мы должны сожалеть о страданиях одной из этих тварей, если страдает столько наших собственных людей? — Слова Лалито были ярко-красными от ярости. — Уходи! — приказала она Анито. — Я больше не хочу видеть твоих слов, разве что ты решишь пересмотреть решение энкара. — Главная старейшина повернулась к Анито спиной.

Униженная и оскорбленная, Анито повернулась и пошла прочь. Укатонен был занят — он проверял всхожесть семян в джетхо, когда к нему пришла Анито с жалобой на поведение Лалито.

— В чем дело, кене? — спросил энкар.

— В Лалито. Она разрешает деревенским жестоко обращаться с Иирин. Они перегружают ее работой, заставляют носить неподъемные тяжести, дают ей задания, которые она не в состоянии выполнять. Я говорила с Лалито об этом. А она заявила, что я хочу пересмотреть твои решения.

— А ты хочешь?

— Нет! — воскликнула Анито, внезапно поняв, что чуть было не заставила энкара потерять лицо. Ведь так легко позабыть, что Укатонен энкар, если вовремя не подумаешь, к каким грубым ошибкам это может привести. — Нет, эй. Ты был так добр ко мне, но Иирин — моя атва, и я ответственна за ее благополучие. Я очень боюсь, что она заболеет. И поэтому должна была сказать об этом.

— В следующий раз не беспокой старейшин такими вопросами, а сразу обращайся ко мне, — сказал Укатонен, внезапно превращаясь в сурового непреклонного энкара. — Я сам позабочусь, чтобы с Иирин обращались как надо.

— Спасибо, эй.

— Ладно. С этим покончено. — Укатонен отбросил официальный тон так же легко, как и принял. — Я тут отыскал поздний сорт тумби. Пойдем поедим.

Они еще ели, когда вошла Иирин, мокрая после купания. Она села и поела молча, как едят тинки, а потом сразу же залезла в постель.

Укатонен долго с жалостью смотрел на нее.

— Хорошо, что ты сказала мне об этом, — обратился он к Анито.

— Она обязательно заболеет, если деревенские будут так наваливать на нее работу.

— А что ты собираешься сделать? — спросила Анито.

В окраске Укатонена появились красновато-зеленые тона лукавства.

— Подожди и увидишь.

На следующее утро они отправились посмотреть, как Иирин заворачивает в компост семена джумбы. Деревенские непрерывно поносили ее, иногда даже в тех случаях, когда все делалось правильно. Анито когда-то и сама укутывала семена джумбы. Толщина оболочки тут была не так уж и важна. Гораздо важнее было смешать компост и измельченные морские водоросли так, чтобы у них был нужный запах, а значит, и правильное соотношение питательных веществ, дающее семенам преимущества перед сорняками. Конечно, обоняние Иирин было недостаточно чувствительным для того, чтобы ощутить разницу между хорошим компостом и плохим. Наверняка существовали десятки разных работ, на которых Иирин была бы вполне полезна. Однако деревенские держали ее на этой, где они могли извлекать удовольствие из зрелища ее стараний и постоянных неудач.

— Ты видел, как они с ней плохо обращаются? Неужели ты ничего не сделаешь?

— Я уже сделал. Плод тумби не созревает за одну ночь. Подожди, и ты увидишь.

На следующее утро Укатонен пошел вместе с Иирин, которая отправилась получать дневное задание. Покровительственно положив руку на плечо Иирин, Укатонен обратился к старейшине, отвечавшему за работу.

— Я вчера наблюдал за этим существом, — сказал Укатонен. — Она совершенно не умеет делать такую работу. Я поработаю с ней и поучу ее.

Старейшина — маленький тощий тенду по имени Нуито — выглядел так, будто проглотил огненную мушку. По спине Анито прошла слабая волна смеха.

— Я должен посоветоваться с главным старейшиной, эн. Мне кажется, она хотела поручить этой твари другую работу. Я как раз собирался пойти спросить ее об этом.