Книга о Боге - Сэридзава Кодзиро - Страница 12

Вернувшиеся с победой, солдаты и их родные радовались, но никто не пришел к нам поблагодарить Бога. Поскольку ходили упорные слухи о том, что один унтер-офицер получил орден Золотого Коршуна, а некоторым солдатам было выплачено крупное единовременное денежное пособие, в дядиной семье поговаривали, что эти люди, наверное, боятся, как бы учение Тэнри не отняло у них деньги. Бабушка и тогда искренне их жалела: несчастные люди, говорила она, они и не подозревают о том, что Бог все видит. Впрочем, рыбацкие жены и потом частенько ночами прибегали к бабушке, особенно когда вдруг налетал западный штормовой ветер и в деревне поднимался переполох — как бы не случилось какой беды с рыбаками, вышедшими на ночной лов…

В то время дядя, выполняя указания деда, пожелавшего, чтобы я стал рыбаком, начал воспитывать меня в соответствующем духе. Даже зимой он не позволял мне надевать хаори[3], говоря: «Раз ты теперь рыбак…» Гэта[4] мне тоже покупали лишь дважды в году — на Новый год и во время праздника Бон[5], поэтому даже в школу я шел босиком, только перед самым входом, помыв ноги во рву, надевал гэта. В то время на виллу, расположенную в нашей деревне, часто наведывались члены императорского семейства, и учеников за час до их приезда или отъезда выстраивали на главной улице неподалеку от школы, при этом в переднем ряду обычно гордо стояли те, у кого были фуражки, а за ними жались те, у кого фуражек не было. Я просил бабушку купить мне фуражку, из-за чего навлек на себя гнев деда и в результате был наказан — мне прижгли пальцы моксой. Так я и пошел в начальную школу, не имея даже фуражки. Учился я прекрасно, и мне неизменно поручали представлять свой класс на церемонии окончания учебного года, но поскольку у меня не было хакама[6], мне так ни разу и не удалось выступить в этой роли. Но меня не огорчала такая нищета. Я верил бабушке, которая говорила, что Бог все видит и непременно наградит меня. Дядя и дед хотели, чтобы я стал рыбаком, но я решил про себя, что непременно поступлю в среднюю школу. И был совершенно спокоен, веря, что Бог в награду за мое прилежание поможет мне в этом.

Существовало и еще одно обстоятельство. В тот день, когда страна провожала в последний путь Хиробуми Ито[7], старый учитель, который вел в нашей школе младшие классы, положил ладонь мне на голову и ласково сказал: «Вот видишь, князь Ито в детские годы тоже был беден, но прилежно учился и стал в конце концов человеком, которого хоронят за счет государства. Ты тоже имеешь отличные способности, и пусть ты беден, ты должен поступить в среднюю школу, усердно учиться и стать человеком, приносящим пользу своей родине». Потом в деревню провели электричество, и ночи словно бы перестали существовать. Помимо изумления, я испытал еще и острую радость от того, что был теперь свободен от тягостной ежедневной обязанности чистить ламповые стекла. Именно тогда молодой учитель, бывший нашим классным руководителем, рассказал мне, что электрическую лампочку изобрел Эдисон, что это благодаря ему стало светло во всем мире и люди всегда будут ему благодарны. «Вот и ты, — сказал он мне совершенно серьезно, — должен учиться и, выучившись, порадовать мир каким-нибудь изобретением, но для этого тебе обязательно надо попасть в среднюю школу». Все это укрепляло меня в моем тайном решении непременно продолжить свое образование. Я открыл эту тайну только одному человеку — моей доброй, ласковой тетушке, я рассказал ей о своем желании, когда заканчивал шестой класс, она же только молча кивнула в ответ и — уж не знаю, как она исхитрилась это сделать, — справила мне хакама и раздобыла где-то старую фуражку. Вручая мне все это, она сказала:

— А ведь если бы твой отец не помешался на этом своем Тэнри, ты бы запросто поступил в среднюю школу и тебе давно бы уже купили хакама и фуражку.

— Тетя, это все для средней школы? — запрыгал я от радости. — Вот увидишь, я обязательно стану знаменитым человеком и отблагодарю.

Фуражка была старая и немного велика мне, но я подложил внутрь бумагу и все равно носил ее.

Вскоре после этого к моему деду зашел директор школы и долго с жаром убеждал его отдать меня в среднюю школу. Дед позвал меня в комнату и, для начала почтительно поблагодарив директора, принялся подробно рассказывать ему о нынешнем состоянии дел нашей семьи, о неписаных законах деревни, кончил же тем, что все это вместе взятое исключает всякую мысль о моем дальнейшем образовании, и попросил директора пристроить меня учеником где-нибудь в городе, потому что становиться рыбаком я не хочу.

Когда директор ушел, дед позвал бабушку и тетю к очагу и в их присутствии вынес мне следующий приговор:

— Раз ты не желаешь быть рыбаком, я отправлю тебя в город, хотя мне и неловко перед Санкити. Будешь служить в какой-нибудь лавке. Давайте все вместе подумаем, куда бы его лучше определить. Когда ты встанешь там, в городе, на ноги, ты сможешь отблагодарить своего дядю.

— А нельзя мне все-таки пойти учиться в среднюю школу?

— Какая там школа, дурак, разве могут в ней учиться те, кому жрать нечего? Кто тебя возьмет туда без денег?

— А если кто-нибудь заплатит за мое учение, вы мне разрешите ходить в школу?

— Да кто заплатит-то? Директор школы, что ли?

— Бог даст мне денег, чтобы учиться.

— Бо-ог? Бог даст тебе денег? Да Он только отнимает деньги у таких дураков, как ты. Вот твой папаша попался ему на удочку, и мы теперь нищие. Благодари за все своего папашу…

Побоявшись, что он ударит меня своей трубкой — так он разозлился, — я промолчал, но в глубине души был уверен, что Бог обязательно пошлет мне денег на учение, и перед тем, как лечь спать, упал ниц перед бабушкиным святилищем и помолился, чтобы утром на ритуальном столике оказалась пачка ассигнаций.

Утром, едва открыв глаза, я бросился к столику, но никаких денег не обнаружил. Прошла еще неделя, я каждое утро подходил к столику, но ничего не находил, поэтому в конце концов меня стали одолевать сомнения: «А где, собственно. Он находится, этот Бог?» В конце концов сообразив, что Он, очевидно, на небе, я вышел на берег реки Каногавы и, устремив взгляд к небу, стал молиться: «Боже, прошу Тебя, брось мне немного денег!»

На берегу реки у меня ничего не вышло, и я направился к морю, где снова стал молиться. Потом, подумав, что надо максимально приблизиться к небу, поднялся на высившуюся над морем гору Усибусэ и с ее вершины громко воззвал к Богу. Я взывал много раз подряд и, с надеждой глядя в небо, ждал, но оттуда так ничего и не упало.

«Значит, Бога все-таки нет», — подумал я, и эта мысль сокрушила мое детское сердце. Вскоре к деду пришел мой классный руководитель и стал уговаривать его отдать меня в среднюю школу. Дед повторил ему все, что уже говорил директору, и в заключение попросил его пристроить меня учеником в какую-нибудь лавку.

«Раз Бога нет, придется просить у людей», — с отчаянием подумал я. У меня был еще один дядя — член уездного совета, я часто встречал его по дороге в школу. Он всегда останавливал меня и говорил: «Будь молодцом, директор тебя очень хвалит». Иногда он дарил мне что-нибудь вроде вожделенного пенала или цветных карандашей. Его-то я и решил просить о помощи. Он был двоюродным братом отца, и когда-то они дружили, но после того, как отец примкнул к Тэнри, дядя порвал с ним и стал для меня просто дядей из «дома на побережье», с которым наша семья не поддерживала никаких родственных отношений, однако его просторная усадьба была мне хорошо известна. И однажды воскресным утром, потихоньку от деда, я посетил этот «дом на побережье». Я очень спешил, понимая, что если я опоздаю подать документы в школу, то мне уже никто не сможет помочь.

Дядя сразу же вышел ко мне на крыльцо, и я, забыв даже поздороваться, с места в карьер начал говорить, что очень хочу учиться в средней школе, пытался объяснить, зачем это мне нужно, и попросил его заплатить за мое обучение. «Вот и прекрасно, что пришел», — улыбнулся дядя и провел меня в кабинет.