Книга о Боге - Сэридзава Кодзиро - Страница 138

— Сэнсэй, спасибо, что вы мне это рассказали… Я ведь познакомился с вами через три года после того, как было опубликовано ваше первое произведение, меня привел к вам мой учитель. С тех пор, за исключением нескольких послевоенных лет, я постоянно общаюсь с вами и вижу, как вы живете. Я читаю все ваши книги, как только они выходят в свет. Мой сын и невестка тоже ваши горячие поклонники, они прочли все, что вы написали, и мы часто беседуем с ними о вашем творчестве, ну и, разумеется, о ваших последних произведениях тоже, пытаемся докопаться до сути, но до сих пор так и не пришли к определенному выводу. И то, что вы мне сейчас рассказали, проливает свет на многое… Представляю, как обрадуется сын…

— На что проливает свет?

— На многое. Попробую кратко это сформулировать. Вы ведь с рождения находитесь то ли под защитой Бога, то ли в его власти, не знаю, как правильнее выразиться. А этот ваш двойник, хотя он и называет себя Дзиро Мори, с обычной человеческой точки зрения просто-напросто ваш ангел-хранитель.

— Ангел-хранитель? Ерунда! Ты же знаешь, что я неверующий.

— А моим двойником был дьявол.

— Никакого дьявола не существует!

— Дослушайте же меня до конца. Этот мой двойник ОО еще в раннем детстве изгнал меня, Макото Каваиси, из моего собственного тела, нагло завладел им, меня же превратил в бесстрастного сухаря, каменного истукана. Это из-за него я так мучил Ёсико и сына. Он виноват в том, что стихи, которым я посвятил всю свою жизнь, такие холодные, словно высеченные из камня. Неудивительно, что они не находили отклика в чужих душах. Страшно подумать, что я мог прожить жизнь, так ничего и не поняв! И вот, года полтора назад я узнал от вас о Боге-Родителе, и — словно рассеялись наконец чары — каменный истукан ОО покинул мое тело. К великой радости моих близких, я стал тем, кем был рожден, человеком по имени Макото Каваиси. Более того, я ясно понял, что стихи, которыми я так гордился прежде, ужасная чушь, и научился писать по-новому… Конечно же это был дьявол, иначе как еще можно объяснить то, что со мной произошло?

— Говоришь, дьявол? Я и не думал, что он существует.

— Но почему он завладел моей душой и целых семьдесят лет мучил меня? Что послужило тому причиной? В последнее время меня очень занимает этот вопрос, на который пока я не нахожу ответа. Может, это наказание за грехи отца или кого-нибудь из моих предков?

— Даже если это и был дьявол, то, изгнав его из твоего тела, Бог-Родитель наверняка позаботился о том, чтобы очистить тебя от всех прошлых грехов, так что не мучь себя понапрасну. Просто благодари Бога, ведь Он радуется, видя, как счастливо ты теперь проживаешь каждый день. И не вздумай говорить сыну о всяких там глупостях вроде того, что в твоих бедах повинен дьявол. Ясно?

— Вы так считаете? Прекрасно. Если дьявол полностью изгнан… Жаль, что я не догадался прийти к вам раньше. Но я стеснялся, полагал, вы заняты… Честно говоря, я пришел сегодня, чтобы преподнести вам вот это… А в результате услышал от вас столько поучительного…

С этими словами он вытащил из портфеля книгу и положил ее на стол.

Книга была небольшого формата, страниц в сто толщиной, на красивой обложке было написано «Узкая лестница. Сборник стихов». Ниже стояли имена — Ёсико Каваиси и Макото Каваиси. Взглянув на книгу, я удивился — Ёсико скончалась в позапрошлом году, о каком же соавторстве могла идти речь?

— Спасибо. Кто мог ожидать, что ты выпустишь сборник стихов в соавторстве с Ёсико! Большой сюрприз для всех, кто тебя знает, сразу ясно, что с тобой произошло что-то совершенно необыкновенное, можно даже сказать, революция. Так или иначе, книга получилась очень красивая, — прочувствованно сказал я, беря в руки книгу.

— Стыдно в этом признаваться, но — я уже говорил вам об этом прошлым летом в Каруидзаве — после смерти Ёсико я узнал, что она довольно долго тайком от меня занималась хайку под руководством Кёси[62]. У меня возникла идея к третьей годовщине ее смерти сделать сборник ее хайку и раздать всем близким… Я достал ее стихи, которые бережно сохранила невестка, и стал их читать. Я и не предполагал, что их так много! Большая часть была опубликована в «Хототогису»[63]. Ёсико вырезала их и наклеивала на листы бумаги, с обратной стороны подробно записывая время публикации, собственные соображения и отзывы учителей. Я обнаружил целых тридцать подшивок по сто листов в каждой. Начав читать с первой, я попытался отобрать около ста пятидесяти хайку для памятного сборника, но стихов оказалось так много, что я пришел в смятение… Меня мучило раскаяние, что я не издал ни одного томика при ее жизни, хотя вполне мог это сделать, я чувствовал себя виноватым перед Ёсико… Потом подумал — что за мелочность, почему надо выбрать именно 150 стихотворений? — и в конце концов окончательно запутался, но тут как раз пришла невестка и сказала совершенно неожиданную для меня вещь…

Оказывается, когда после смерти Ёсико она приводила в порядок ее комнату, то в глубине шкафчика обнаружила около тридцати университетских тетрадок. Вспомнив, что Ёсико как-то полушутя сказала: «После моей смерти сожги их», невестка хотела было так и сделать, но сначала решила просмотреть тетрадки. Пробежав глазами по строчкам, она была потрясена — у нее возникло ощущение, что Ёсико внезапно заговорила с ней. Сжигать тетради ей расхотелось, и, не зная, как быть, она решила посоветоваться со мной…

Я тут же попросил невестку перенести тетради в мою комнату. Оказалось, это что-то вроде дневника, куда Ёсико записывала свои мысли и чувства. Начав читать, я, как и невестка, оказался во власти странного ощущения, будто слышу голос Ёсико. «Что же это, — подумал я, — получается, Ёсико жива и говорит со мной, зачем тогда выбирать какие-то жалкие сто пятьдесят хайку к третьей годовщине ее смерти? Это просто глупо… Ведь в моем сердце она так и осталась живой, а теперь я стану читать эти тетради, и мы сможем делиться друг с другом самым сокровенным, подбадривать друг друга…» Эта мысль заставила меня окончательно воспрянуть духом…

Я долго думал, каким образом можно воплотить в жизнь то, что мне внезапно открылось… Став нормальным живым человеком, я отказался от своих холодных, бесстрастных стихов, на которые вотще затратил столько лет и столько сил, и решил писать стихи в свободном стиле, стихи, непосредственно взывающие к сердцам людей. Я действительно написал некоторое количество таких стихов, и мне показалось, что Ёсико они бы понравились… Я подумал: будь Ёсико жива, мы могли бы выпустить с ней общий сборник… Но вот как это осуществить теперь?..

В конце концов я понял, что надо выбрать какую-нибудь тему и, уже исходя из нее, подбирать стихи. Для начала я сделал этот сборник, постаравшись успеть к третьей годовщине смерти Ёсико. Я уверен, что в ближайшие годы мне удастся выпустить еще несколько таких сборников, ведь благодаря этим тридцати студенческим тетрадям Ёсико будет всегда жить рядом и помогать мне. Кто-то может посмеяться надо мной, но именно сейчас мне впервые открылось, какая это радость — жить поэзией.

— Вот оно что… Я хорошо тебя понимаю и разделяю твою радость.

— Ну если вы ее разделяете, то и Ёсико наверняка будет рада.

— Название «Узкая лестница» — это какой-то символ?

— Взгляните на эту вот страницу, — сказал Каваиси и раскрыл передо мной книгу.

На указанной им странице было три коротких стихотворения, по форме напоминавших танка.