Книга о Боге - Сэридзава Кодзиро - Страница 39

Когда в «Вестнике Тэнри» появилась первая глава, начинавшаяся с рассказа о том, как на Мики Накаяма снизошел Бог, я получил письмо от симбасиры Сёдзэна Накаямы, в котором он очень хвалил меня за такое начало, якобы свидетельствовавшее о моей мудрости. Видимо, он одобрительно отнесся и к продолжению, во всяком случае однажды, весной 1951 года, через два года после начала публикации (я как раз должен был ехать на Международный конгресс ПЕН-клубов, который открывался в Швейцарии, и был весь поглощен сборами), он, настроенный весьма дружески, подъехал на машине к лачуге, в которой я тогда жил.

Я провел его и сопровождающего в небольшую, выгоревшую на солнце комнату на нижнем этаже, мы разговорились и не заметили, как настало время обеда. Жена, растерявшись, поспешно приготовила какие-то булочки, омлет, салат из огурцов и подала все это вместе с черным чаем с сахаром — большой редкостью по тем временам. Симбасира остался очень доволен, говорил, что никогда не ел такого вкусного обеда, и, осыпав жену комплиментами, отбыл восвояси. И тогда и впоследствии он всегда с удовольствием встречался со мной, но стоило мне заговорить с ним о материалах к биографии Основательницы и попросить разрешения воспользоваться ими, как у него портилось настроение и он отвечал мне отказом.

В 1953 году до меня дошел слух, что симбасира загорелся желанием возродить изначальный дух учения Тэнри и теперь самолично занимается составлением «Рукописного жизнеописания Вероучительницы». Когда в очередной раз мы с ним встретились, я спросил у него, правда ли это. Оказалось, что он и в самом деле создал группу из нескольких доверенных лиц, они регулярно собираются и выполняют соответствующую исследовательскую работу. Позже он прислал мне те оттиски на гектографе, которые были переданы членам этой группы для рассмотрения, но ничего ценного я там не обнаружил, во всяком случае для той картины, которая уже сложилась в моей голове, они были не нужны.

Однако именно с того времени симбасира стал с явным интересом беседовать со мной о Вероучительнице и, приезжая в Токио, каждый раз приглашал меня либо в Великую Церковь, либо в ресторан и спрашивал мое мнение по разным вопросам, связанным с верой и с Вероучительницей, а иногда в самое неподходящее для меня время вдруг вызывал в какую-нибудь из церквей Нумадзу или префектуры Канагава.

В ходе всех этих бесед выявился один важный пункт, по которому мы с симбасирой неизменно расходились.

Он настаивал на том, что Вероучительница, Мики Накаяма, была богом с самого своего рождения, я же считал, что она была обычным земным человеком и оставалась оным даже после того, как ее посетило божественное наитие, просто она была идеальным человеком, можно сказать, образцом для подражания, ибо всегда подчиняла свою жизнь воле Бога и старалась сообщать людям о Его намерениях. Так до конца мы и остались каждый при своем мнении.

Когда в 1957 году я закончил писать «Вероучительницу», то как-то сразу утратил интерес к учению Тэнри, но это не повредило моим отношениям с симбасирой — напротив, наша дружба постепенно крепла. Со временем я понял весь трагизм его положения, осознал, сколь безысходно одиночество его души: он занимал центральное место в религии, которая называлась Тэнри, вокруг него группировались многочисленные верующие, перед которыми он должен был исполнять роль наместника Бога на земле — бремя поистине непосильное для отдельного человеческого существа. Кроме того, меня пленяло его человеческое обаяние, и я очень жалел его. Он был человеком чистым и одаренным, но, несмотря на его многочисленные таланты, паства относилась к нему с холодным почтением, как к абсолютному властителю, его сторонились, его не понимали. Иначе говоря, я бессознательно сочувствовал ему, видя в нем хотя качественно и отличную, но в общем такую же жертву религии Тэнри, какой был я сам.

До самой своей смерти он не оставлял попыток обратить меня на путь ортодоксальной веры, но так ничего и не добился. Мои интересы не ограничивались проблемами того или иного вероучения, будь то учение Будды, Христа или Тэнри, я предпочитал искать истину, оставаясь свободным от веры, и пусть этот путь вел к разрушению, мне он казался более достойным. Симбасира, возможно из сострадания, пытался соблазнить меня разными посулами, говорил, что я дряхл и стар, а потому должен думать о будущем, что после моей смерти он возьмет на себя заботы и о моих похоронах, и о благополучии моей семьи, но я каждый раз со всей категоричностью отвечал ему, что хочу быть погребенным как неверующий. Вот такая у нас была дружба.

Однажды ясным майским утром 1967 года он позвонил мне и слабым голосом сказал, что сейчас приедет ко мне проститься и просит угостить его обычной домашней едой. «Проститься?» — переспросил я, но он не ответил. Когда я увидел, как он, еле держась на ногах, опираясь на юношу-служителя, идет от ворот вверх по лестнице, я сразу понял, что дело плохо, и сердце мое болезненно сжалось. Я осторожно провел его в гостиную и усадил отдохнуть. Но он тут же заговорил, задыхаясь. Он сказал, что из-за диабета в тяжелой форме у него резко ухудшилось зрение и ему назначили строгую диету, но сегодня он хочет есть самую обычную еду и этим отметить день нашего прощания.

Угощение было готово: когда он позвонил и сказал, что придет, я вызвал свою младшую сестру, которая возглавляла небольшую церковь поблизости, в Верхнем Отиаи, и они с женой сварили рис с бобами, который симбасира так любил. Но теперь я смотрел на него и ужасался. Я знал, что в Центре Тэнри есть оснащенный по последнему слову техники госпиталь, так называемый «Дом отдохновения», там работают известные врачи, предоставляется специализированное лечение, если уж и там ничего не смогли сделать и организм, с юности закаленный тренировками дзюдо, пришел в такое плачевное состояние, это действительно наш прощальный обед, больше мы не увидимся… И тут меня осенило.

Симбасира — наместник Бога. К тому же он, как и я, скорее всего, верит в то, что на Вероучительницу снизошел великий Бог. А раз так, я могу требовать, чтобы в этот час нашего прощания он откровенно поговорил со мной и покаялся, как подобает истинному приверженцу учения Тэнри. И очень решительно, но ласково я спросил:

— Высокочтимый симбасира, вы никогда не задумывались над тем, для чего Бог-Родитель послал вам эту болезнь, на что Он хочет вам указать таким образом?

— Ну, знаешь, такого мне никто еще не говорил.

— Разумеется, вы ведь симбасира — Столп Истины, и ваши приближенные не посмеют сказать вам ничего подобного, даже если им и придет это в голову. В детстве, когда у меня был понос или я простужался, меня всегда заставляли каяться, чтобы понять, какова воля Бога. Разве это не главная заповедь учения Тэнри?

— Ты первый, кто со мной так говорит.

— Вот как. Для того чтобы написать «Вероучительницу», я около десяти лет общался с Мики Накаяма и, как мне кажется, убедился в правильности этой заповеди.

— Что ты, собственно, имеешь в виду?

— То, что говорю, ничего более. Будь вы простым верующим, вам бы сказали: вы заболели диабетом потому, что совершили неблаговидный поступок, покайтесь перед Богом-Родителем, и Он вам поможет. Так какую же ошибку допустили вы, конкретный человек по имени Сёдзэн Накаяма? Подумайте об этом и покайтесь перед Богом-Родителем. А потом уже как симбасира проанализируйте, нет ли чего-нибудь ложного в учении Тэнри, и снова покайтесь… Вот и все. Разве это не просто?

— Гм-м, — проворчал он.

Наверное, рассердился, подумал я, но все равно продолжил:

— Тяжело быть симбасирой, и я вам сочувствую. Допустим, Бог-Родитель, населяя мир людьми, действительно рассчитывал созерцать их «жизнь в радости», тогда вы как Его наместник должны каждый день положа руку на сердце вопрошать: что полезного могу я сделать сегодня для людей этого мира? И выполнять то, что Бог велит. Я желаю вам долгих лет жизни, а потому скажу со всей откровенностью: поскольку Бог-Родитель определяет срок человеческий в сто пятьдесят лет, сосредоточьте отныне все силы свои на служении Богу, и Он позволит вам до ста пятидесяти лет оставаться в этом мире, выполняя обязанности симбасиры.