Книга о Боге - Сэридзава Кодзиро - Страница 57

С этими словами она решительной походкой удалилась. Я проводил ее до ворот и, воздев руки к безоблачному небу, безмолвно возопил: «Вы слышали? Книга выйдет в свет в июле. Под названием „Улыбка Бога“!»

Потом я пошел назад, к красной сливе. Цветы на ней давно опали, ветви были покрыты зеленой листвой. Старое дерево с полым дуплом ничего мне не сказало. Я подошел к магнолии, но болтливая старейшина сада тоже не удостоила меня взглядом, только величественно вздымала к небу свои ветви, сверкающие мощной листвой. «Ну вот и прекрасно», — удовлетворенно кивнул я и посмотрел вниз — разросшаяся сплошным ковром сурепка тянула вверх увенчанные желтыми цветами стебли и горделиво нежилась в солнечных лучах. Она так разрослась, что захватила даже клумбу с розами и почти заглушила их.

Что ж, придется немного потерпеть, ведь сурепка не цвела с прошлого года, как только она отцветет, надо будет ее выполоть с клумбы. С этой мыслью я вернулся в дом и, сев за стол, на котором были разложены гранки книги, снова порадовался, что она выйдет уже в июле.

За всю свою шестидесятилетнюю писательскую жизнь мне ни разу не доводилось испытывать такую радость. Я объяснял себе это тем, что ведь писал я под диктовку Мики, никакой уверенности в результате у меня не было и теперь, естественно, я чувствую облегчение от сознания выполненного долга.

Госпожа Родительница, живосущая Мики, начиная с октября прошлого года часто приходила ко мне, она ласково беседовала со мной, наставляла меня, подбадривала, иногда бранила, но при этом в ее голосе всегда звучала материнская любовь и ей никогда не изменяло чувство юмора. В те дни, когда она не приходила, я слушал ее речи, записанные на пленку, поэтому голос Мики постоянно звучал в нашем доме, и не только голос, иногда мне вдруг начинало казаться, что Родительница живет вместе с нами.

Поэтому я решил, что мне не надо даже сообщать ей о своей радости, она и без того все прекрасно знает. У меня на душе стало совсем легко, и с умиротворенным сердцем я принялся за чтение гранок своей книги.

Я словно бы читал чужое произведение, ясно видя все его достоинства и недостатки, но в целом впечатление создавалось скорее хорошее, и постепенно я успокоился. Более того, читая, я сам испытывал сердечное волнение, многое поражало меня. Особенно когда я читал о днях, проведенных в санатории во французском городке Отвиле. Я невольно проливал слезы, читая главы, в которых описывалось, как мы, четверо чистых сердцем юношей во главе с гением Жаком, борясь со смертью, серьезно пытались постичь, в чем смысл человеческой жизни.

Именно Жак заставил меня признать существование Бога-Родителя, являющегося силой Великой Природы. Именно благодаря ему я смог поверить, что все происходящее со мной в настоящее время, все эти загадочные явления, имеющие отношение к Богу, — не что иное, как истинная реальность. Более полувека тому назад, когда так уверял нас в том, что в будущем люди полетят в космос, что они высадятся на Луну, мы насмехались над ним, говоря, что никакой он не ученый, просто безрассудный мечтатель, а ведь в наши дни его мечты стали реальностью, в которой не усомнится даже ребенок. И точно так же в недалеком будущем все убедятся в реальности происходящих в моей жизни невероятных событий…

От этих мыслей на душе у меня потеплело, в то же время мне ужасно захотелось, чтобы мою книгу прочел Жак. Я сгорал от желания детально обсудить с ним все связанные с Богом проблемы, которые волновали меня в настоящее время, узнать его мнение…

Целыми днями предавался я подобным размышлениям и в конце концов осознал, что после кончины жены, чуя наступающую на пятки смерть, я позволил себе деградировать как человеческая личность и в результате превратился в жалкого безвольного старика. Взять хотя бы тот факт, что даже Морису и Жану я, без всяких на то оснований, просто по малодушию не стал сообщать о смерти жены и теперь обменивался с ними лишь короткими, ничего не значащими письмами о погоде или новогодними поздравлениями.

Что ж, деревьям в нашем саду я объявил, что работа над этой книгой способствовала моему духовному возрождению. Так почему бы мне не возобновить содержательную, достойную человека переписку со столь дорогими моему сердцу старыми друзьями? Закончив работу над гранками и отослав их в издательство, я напишу обоим подробные письма, напишу именно так, как следует писать возродившейся человеческой личности…

Приняв такое решение, я успокоился и продолжил чтение «Улыбки Бога». Прочитав последние две главы, я понял, что они не удовлетворяют меня.

Очевидно, имеющиеся там недочеты бросились мне в глаза потому, что теперь я гораздо лучше представлял себе, что такое Божий мир, стал лучше понимать, в чем проявляется Его воля. Его милосердие. Но если я начну переписывать эти главы заново, сильно переделывая их, книга вряд ли будет издана в срок. А ведь я должен учитывать желания Бога и Мики Накаяма, которые хотели, чтобы книга была издана как можно быстрее. То есть ни о какой переработке глав не могло идти и речи.

Поэтому, понадеявшись, что читатели и так все поймут, я тут же позвонил редактору, сказал, что они могут продолжать работу над текстом, а сам стал ждать первой корректуры.

Глава вторая

Спустя некоторое время К. принесла мне первую корректуру «Улыбки Бога».

Корректор уже внес все исправления и отметил закладками те страницы, где у него возникли вопросы, поэтому с правкой у меня не было никаких трудностей. К. посоветовала мне дать сноски ко всем религиозным терминам, но их оказалось не так уж и много.

В результате я просто внимательно перечитал книгу, оценивая ее как бы со стороны. На это у меня ушло меньше недели, и к назначенному сроку корректура была готова. Я уже собирался отправить ее в издательство, как вдруг мне вспомнилось…

Однажды, когда я работал над книгой, появилась живосущая Мики и велела мне написать об отце. Я не хотел этого делать и ответил, что об отце напишу в другой книге.

— Нет, напиши хотя бы несколько строк, — стала настаивать Мики, — если ты этого не сделаешь, читатели не поймут, что Бог-Родитель подвиг тебя к написанию этой книги, желая воздать должное твоему отцу, чьи заслуги он высоко оценивал.

Но у меня так и не получилось написать об отце, когда же книга была закончена, я вообще об этом забыл. К тому же я полагал, что меня выбрали для столь важной работы исключительно за мои собственные заслуги: не зря же я целых десять лет, не имея доступа ни к каким материалам, за чисто символический гонорар писал биографию Мики Накаяма под названием «Вероучительница»…

Итак, отправив первую корректуру в издательство, я решил, воспользовавшись образовавшимся у меня свободным временем, засесть за письмо Морису, что было для меня не так-то просто, ибо писать его следовало по-французски. Я уже готов был начать, как снова появилась госпожа Родительница. Как только мы устроились в японской гостиной, она сказала:

— Ты хорошо потрудился, спасибо. Значит, книга выйдет в июле? Бог-Родитель тобой доволен, говорит — ты прекрасно справился.

Я почувствовал, что она тоже очень довольна, и сразу же успокоился. Но тут она сказала:

— И все же как трудно бывает с людьми… Впрочем, я и сама такая была в молодые-то годы. Похоже, ты до сих пор в обиде на отца…

Вспомнив, что я и в самом деле так и не написал о нем ни строчки, я тут же ответил:

— Да нет, какие там обиды, все давно забыто.

— Отец бросил тебя и ушел из дома потому, что принял решение посвятить жизнь одному Богу. Он отказался от имущества, положения в обществе, не заботился о своей выгоде… Он прожил жизнь, ежеденно, ежечасно помогая людям. Он никогда не относился к верующим как к своей собственности, не считал их слугами… Забывая о себе, о своих желаниях, смиряя сердце, он все помышления свои отдавал Богу… Он был истинным настоятелем церкви… И я и Бог-Родитель высоко оцениваем его заслуги. Когда ты оказался на чужбине и там занедужил, именно твой бескорыстный отец просил за тебя и Бога-Родителя, и меня. Он говорил: возьмите лучше мою жизнь… И твоя матушка тоже… Да и потом, после того, как оба они переродились (то есть скончались), они все равно постоянно просили за тебя и Бога-Родителя, и меня: «Будьте милостивы к сыну нашему». Вот какова настоящая родительская любовь. Дурно быть таким неблагодарным…