Камень, брошенный богом - Федорцов Игорь Владимирович - Страница 4

К определенному времени моя посудина опустела, хотелось догнаться, и не чего лучшего чем глыкнуть коньячку мне не представлялось. Стрескав халявских орешков, из вазочки на барменской стойке, я нагло подошел к гулявшим буржуям.

— Земляки, налейте добавить, — и, что бы ни предложили чего попроще, щелкнул коньячную бутылку по этикеточному горлу.

От такой наглости в компании на миг воцарилась тишина. Затем из-за стола показательно медленно поднялся рябой жлоб. Картину гнать он умел, но беда заключалась в том, что я не собирался отступать и налитая мощь его крупной фигуры пугала меня не больше чем поручика Ржевского триппер. Не отрывая взгляда от второго, прилизанного, долговязого умника всем здесь заправлявшего, вежливо предупредил.

— Я попросил.

Жлоб шипя змеем навис над столом.

— Сам уберешься или помочь?

Золотые зубы в его оскаленной пасти сверкнули мне поминальными свечами. Ладан дорогой сигареты настырно забивался в нос.

— Сперва, выпивка, — нагло настаивал я. После столь не дружелюбного обхождения, коньяк приобрел в моих глазах качества эликсира молодости и панацеи от бед.

— Пошли, налью, — грубил жлоб, цепляя меня за локоть.

Говорят человек человеку брат? Я приценился к своему противнику. Брат?! Обычный зажравшийся недоносок, отказавший в выпивке. Мне? Герою!?

Пугать длинноногих барышень не стоило. Городской бар не ковбойский салун и крушить мебель неоправданно дорого.

— Пошли, зёма, — не раздумывая согласился я, хлопая жлоба по накаченному плечу. — Показывай дорогу.

Вернулся я через минуты три. Усаживаясь на освободившееся место, честно отдал умнику, реквизированный в бою ствол.

— Победитель получает все, — не скромно объявил я, и хлопнул без заминки, одна за другой, три рюмки французского чуда.

Барышни засуетились уходить, но долговязый цыкнув на них что бы не дергались, протянул мне узкую ладонь и представился.

— Федор.

От знакомства с покупающими дорогой коньяк отказываться не стоило. Я пожал его холодную тонкую руку.

Дружба повелась у нас странная. То днями и ночами куролесили во всю прыть молодого организма, то неделями не виделись. Когда сходились, нам было тесно в миллионном неоновом городе. Дай волю, мы бы пропили и профукали и человечество, и шар земной. Да что шар — Вселенную пустили бы по миру, не моргнув глазом. Понятно на наши фокусы кредитов ни фонд Сороса, ни Билл Гейтс, ни Минфин не выдавал. Оплачивал Федя. Из личного портмоне. И оплачивал, как положено, с чаевыми, компенсациями, выходными пособиями и на лечение. А деньги у моего другана водились. И не так себе деньги, а настоящие, пачками и зеленью.

Развеселое гулянье продолжалось полгода. На том светлая полоса в моей жизни закончилась и началась обычная — черная. Если вкратце, грохнул Федор по недомыслию одну приглянувшуюся хату. Думал адвокатскую — оказалось Сучья Нора. Несведущим поясню. Сучья Нора это место где скурвившийся блатной хранил компромат. Такие папочки с бумаженциями. За пару страничек из этих папок любопытный прокурор многократно обслюнявит твои небритые щеки. И жить бы Феди Кровельщику не тужить, прижимая торгашей и бомбя богатые квартирки новых русских и старых евреев да вот лоханулся. Единожды, но по крупному, угодив нечистой воровской лапой в Сучью Нору.

Подробности о сути содеянного Федюней мне поведали дяди в мундирах, с погонами в крупную звездочку. Потом со мной имели счастье коротко разговаривать другие дяди, без погон, но при такой власти, что задумай они воплотить в действительность бендеровскую аферу с Васюками, воплотили бы, не ойкнули.

На наших рандеву и золотопогонников и гражданских кровно интересовало, где скрывается господин Кровельщик и кому задумывает сбанчить бессовестно краденые папочки. Ответов на задаваемые вопросы я не знал. Промурыжив в подвале с полмесяца, меня посчитали не приделах и, сделав внушение с кем водить знакомства, отпустили. Выжить я выжил, а вот в каскадеры, в огонь и в воду — ни-ни! Моему дружку повезло меньше. Не установленные законом злоумышленники подсадили Федю в петлю.

Здесь я вторично остановил воспоминания, и, послав всё и вся куда подальше, уснул со спокойной совестью. Что может рассказать приятель ныне покойного? Как известно, о покойниках либо ничего, либо только хорошее. Вот только удовлетворит ли такой ответ любопытствующих? Вопрос вопросов!

Второе мое пробуждение было вызвано не затянувшимся похмельным отходняком и не грозным рыком доблестного вертухая, а причиной весьма банальной — сильнейшей эрекцией. Находись я дома, в своей неухоженной гостинке, вопрос бы решился двумя стуками в межкомнатную перегородку. Через пять минут Светка, двадцати трех летняя мать одиночка, упругая и вечно пахнущая хозяйственным мылом, навестила бы мою холостяцкую келью.

Трещинки и пупырышки на краске (проснулся я, уткнувшись лбом в стену) приобрели контуры знакомых сердцу женских форм. Горько вздохнув, я повернулся на другой бок… Если неприятности начались, что так скоро?

Некто стоял у противоположной стены. В иссиня-черной монашеской рясе, спрятав лицо в тени башлыка глубоко надвинутого на голову.

— Извините, святой брат! — стушевался я перед нежданным гостем, и деликатно прикрыл шатёр семейников. — Сейчас пройдет.

Гость не ответил.

— Чем собственно обязан? — спросил я, через некоторое время. — Отпевать меня вроде рановато, а исповедовать не заказывал.

— У нас пятнадцать минут для разговора, — уведомил меня поп.

Голос резкий, жесткий, властный. С таким голосом полками командовать на Куликовом поле, а не аллилуйю возносить.

— Отчего же пятнадцать? — поинтересовался я, садясь на кровати, и заглядывая в пустую кружку. За время моего сна наполнить ее ни кто, ни догадался. А жаль! Жаль, что человеколюбие всегда имеет дотационный характер. Больше чем на раз рассчитывать не приходится.

— Через пятнадцать минут за вами придут. Придут" не есть хорошо. За Яном Гусом тоже однажды пришли и что? Гори-гори ясно, чтобы не погасло!

— Название Сучья Нора вам что-нибудь говорит? — спросил гость. Самого его умыкнутые папки не интересовали. Ни та интонация.

— Более-менее, — ответил я, мысленно себе аплодируя. Я оказался прав. Глупость Феди Кровельщика пожизненно запятнала мою репутацию. Был так сказать замечен в порочащих связях. Ох, Федя, Федя! А как все славно шло! Как замечательно здорово мы нахратили твой уголовный капиталец! Кабаки — любые, пойло — всякое, девочки — на выбор! Даже визит к венерологу после чумовой групповухи и тот не смог омрачить нашего разгульного бытия. А ты взял и напаскудил! И теперь я здесь, на нарах, и какой-то поп хочет поиметь с меня свою непонятную выгоду.

— Я пришел предложить работу, — опередил мой вопрос гость.

— Так вдруг? — не поверил я. — С каких пор наниматель гоняется за работником? Да еще по злачным местам.

— У вас плохо с перспективами на будущее, — честно признался он.

Чистое ханжество припирать к стенке и толковать о будущем. Ведь, как пить дать, начнет эти самым будущим торговать.

— Что за работа, позвольте узнать?

— Ничего особенного.

— Вы неоригинальны святой отец. Так все обещают. Ребята есть работенка. Сущие пустяки. День туда, день обратно, три дня на месте. Всего пять дней! Не работа, а прогулка! И через пять дней из двенадцати девять жмурики. Так что насчет будущего… Или предложите получше? Нет? Тогда зачем мне ваша работа?

— Выбраться отсюда.

М-да! И возразить то нечего! Командовать собственным расстрелом мне не позволят, а вот жилы вытянут точно! И не важно, ваши или наши.

— Очень подозрительно… и смущает цена, которую вы заломите, — не торопился я кидаться на шею освободителю. — Поясните.

— Я же сказал — работа, — убеждал поп

— И все-таки, — настаивал я.

— Проедитесь недалече, — ответил тот.

— И все?

— И все.

— И для этого вам понадобился я?

— Считайте меня своим аббатом Фарио.

— Хотелось бы…, — усомнился я.