Камень, брошенный богом - Федорцов Игорь Владимирович - Страница 52

— Это нечего не объясняет, сеньор Букке, — на челе монаха морщинки сошлись в суровую складку. — Без особого распоряжения Его Преподобия я больше не принесу вам не единого тома из закрытого собрания.

— Почему же третьего дня вы выполнили мое пожелание ознакомиться с Титом Железным Бастардом?

— Тит Железный Бастард как говорят в народе обыкновенный пустобрех. От него вреда не более чем от назойливой мухи.

— Вот как! Назойливой мухи! За что же его тогда сожгли? А?

— За то же за что казнят голодного укравшего хлеб. Другим неповадно!

Все ясно, — прекратил я подслушивать. Про жриц и так знал, а внимать спору двух чокнутых умников, что вдыхать пары ацетона. Кайфа ноль, одна беспросветная дурь.

Далее по этажу хранилище парадной церковной атрибутики: расшитые на выход одежды, хоругви с ликами, золототканые покрывала, и т. д. Еще дальше казначейская касса. Полки с рядами толстобоких кожаных мешочков, торбы, сундуки, тазики с горками насыпанных монет, лари, предположительно, с драгоценными каменьями и золотой посудой, а так же секретер с полуметровой стопкой гроссбухов. Помнится, Жар упоминал в доступности поповских сбережений. Он не лгал. Через аккуратно выдолбленный из кладки камень. Деньгодобываюший агрегат лежал тут же на полу. В финансовые закрома просовывалось незатейливое приспособление — пустотелый шест с цангой на конце. По средством веревки пропущенной внутри шеста цанга сжималась и разжималась. Сунул шест в сундук, потянул за веревочку и денежка твоя. Не слишком прибыльно, но за час на прожиточный минимум натаскаешь.

Подавив желание поправить материальное положение за счет монастырской казны, поднимаюсь на верхний этаж. Без подсказок понятно обитает здесь не рядовой монашек. Весь ряд помещений — столовая, кабинет, библиотека, спальня отводился в пользование одного человека. Столовая изысканная аристократичность. По стенам панели из мореного дуба, на потолке воздушной легкости фрески, на сандаловом дереве обеденного стола посуда из мейоского черненого серебра. Ближе к окну: плетеный столик, кресло под шкурой волка и пузатый пуф под ноги. На столике шеренга бутылок и взвод разномастных стаканов и бокалов. Кабинет аскетичен и мал. Здесь работают, не отвлекаясь на сибаритские изыски. Библиотека просторна и обставлена хорошей мебелью: шкафы с книгами под стеклом, массивное бюро завалено бумагами, поставцы с раритетными изданиями и нумизматическими коллекциями. Спальня с печатью шаблонности. Ковры по стенам, ковры на полу, в центре широкая кровать под балдахином. Ну и еще картина про костер, и истинную веру.

В столовую друг за другом вошли двое. Чинно и важно как при крестном ходе. Мужчина в пурпурном дивитисии, сутулый, лысоватый и кисломордый, вежливо предложил своему спутнику присесть. Второй, франтовато-глянцевый, что новая купюра и розовощекий, что деревенская девка на выданье, не раздумывая, уселся в кресло к плетеному столику. Хозяин остался стоять на ногах.

— Вы живете не слишком близко к цивилизации дорогой родственник, — отдышавшись и оглядевшись, проговорил оккупант кресла, расправляя кружева манжет своего щегольского костюма.

— У нас, как и военных, нет выбора, где служить Святой Троицы, — ответил хозяин апартаментов.

Сам мин херц, аббат, — распознал я в кисломордом будущего противника, на переговорах по репатриации метра Букке.

— Бросьте, прибедняться преподобный, — свое недоверие розовощекий подкрепил улыбкой. Его рот расползся от уха до уха.

— Ну, так…, — аббат развел руками, всем видом показывая, куда тебе серости понять наши труды и заботы.

Мимика аббата не обидела розовощекого, скорее повеселила.

— Вы ознакомились с теми бумагами, что я привез? Они стоили моих мук? — спросил он и тут же поплакался. — Никогда еще так дурно не переносил дорогу. На пути ни одной приличной гостиницы! Ни поесть, ни отдохнуть! И жрицы как специально лезли в каждую дыру.

— Зачем же вы, дорогой Малиньи, взяли их с собой? — аббат обошел столик, примеряясь к бутылкам.

Давно пора! — мысленно поддержал я порыв святого отца. Понту всухомятку трепаться!

— Взял!?? Как же!!! — вознегодовал Малиньи. — Меня вызвали в казначейство воинских поставок. Не успел переступить порога приемной графа Ниега, как был препровожден белоризыми из ордена Авгея в канцелярию викариата столицы. Там меня и попросили доставить вам корреспонденцию. А уже перед самым отъездом заявились жрицы и предупредили, что отправляются со мной. Я даже не знаю по чьему приказу и с какой целью? — Малиньи сделал женственно-поэтический взмах рукой. — Представляете, каково мне пришлось?

Аббат выбрал из многорядья наипузатейшую бутыль, и, приподняв к верху, показал Малиньи. Тот согласно кивнул, одобряя выбор. Аббат налил вина в не самую маленькую посудину и подал своему гостю. Собеседник принял кубок двумя руками, что знаменосец полковой прапор.

— Если не секрет, что такого важного отписал епископ, отправляя меня как простого нарочного? — обратился Малиньи к аббату, медля с питием. Тот обошел вокруг столика, заложил руки за спину и уставился в окно.

— Заверяю, вас побеспокоили не по пустякам!

— И на том спасибо, — удовлетворился ответом Малиньи, вдохнув аромат налитого вина. По раскрасневшимся щекам пошли белые пятна. — Сами не собираетесь в столицу?

— Дела, дела, — посетовал аббат, — нет свободного часа, не то чтобы дня. В Хейм ехать — декаду, две убьешь. Да и нам ли проводить дни в суетной праздности.

— Ох! Ох! Ох! Вы стали таким аскетом, — Малиньи вновь понюхал содержимое бокала. Пей же ты, резинщик проклятый! — Помнится, года три назад, вас было не выгнать из столицы.

— Что поделать! Сказано блаженным Геласием, со временем все меняется, не меняется лишь само время.

— Не утешительное речение, не утешительное, — клюнул носом в бокал Малиньи, ни как, не настроившись на глоток. — Вы еще увлекаетесь нумизматикой?

— После того глупейшего случая? — аббат покачал головой.

Лукавит старикашка, — подловил я преподобного на лжи.

— Знаем, знаем, — сощурил хитрый глаз Малиньи. — Случай, в самом деле, глупейший. Но кто мог подумать, что вы нумизмат до мозга костей позаритесь на Лисию де Брогк, а не на коллекцию редких динар и оболов[48] собранную её мужем — мятежником.

— Тяжелый выбор, — аббат налил себе вина из той же бутыли, что и гостю и, не дожидаясь Малиньи, выпил. Хапнул из кубка как истый выпивоха, только донышко мелькнуло. Вверх вниз.

Повторит или нет, — задался я вопросом, заинтригованный неожиданной бравостью аббата в питие.

Аббат поддержал "…души прекрасные порывы".

Заряжай и по третьей! — болел я за пастыря грешных душ.

Аббат не погнушался и третьей.

Славный получился хет-трик! — порадовался я за попа.

— Не по этой ли причине с вами прибыли жрицы? — подавив беспокойство, спросил аббат.

— Имеете в виду инспектировать вас? Не погрязли ли вы в грехах еще более тяжких, чем раньше?

Аббат развел руками. Зачем же еще им тащится сюда.

— Нет, — успокоил его Малиньи, — у них свой интерес. Разыскивают какого-то нищего.

— Просто разыскивают?

— У жриц спросишь?!! Так, услышал в разговоре.

— Не иначе дело катится к войне, дорогой Малиньи, раз плакальщицы отлавливают бродяг.

— Катится и давно, — гость, поудобней развалился в кресле, готовый вещать. Он даже отпил цыплячий глоточек из бокала, для лучшего словоизлияния. — Вы, наверное, знаете, пал Триер. Хорошо укрепленную крепость сдал капитан стражи. Доподлинно известно — по указке из столицы. Двадцать тысяч народу, включая воинский гарнизон стали жертвами ужасающей резни. Теперь вот сказывают некто (пауза для нового глоточка)… некто объявился в Близзене, где и так хватает смуты и неподчинения. Зреет мятеж!

— Опять!.. — с недоверием отнесся к сообщению аббат, отвлекаясь от собственных мыслей. — Против кого?

— Разумеется против императора. В столице склоняются к мнению, что некоторые дворяне умышленно чинят междоусобицу, дабы дестабилизировать обстановку в провинции и в государстве.