Камень, брошенный богом - Федорцов Игорь Владимирович - Страница 81

И они простерли… За мной прислала Магда Прево. Не лучшая кандидатура для диалога. Но как говорится без альтернативно. Пришлось идти.

— Вернулся слуга. Город гудит, что улей, — сказала она, не выпуская изо рта мундштука.

— Отчего вдруг? Императорский театр дает единственный гастроль, и недостать билетов? — хохмил я.

Вид курящей дамы навевал на меня воспоминания о далеком детстве. По соседству с нами жила баба Лида, учительница литературы. Кремень, а не бабка! Революционерка, видевшая Ленина с пяти шагов. По фамилии, не Каплан, а Туфф. О! Лидия Мейеровна Туфф, боец большевистской партии, приговоренная к смерти Корниловым, Колчаком, Деникиным, япошками во Владике, кулаками села Верхнетуранского, легендарным Осман-паши, живодером Кудегэ-ханом, гайдамаками Петлюры, лихими хохлами батьки Бандеры и еще многими недобрыми людьми.

— Веселье виселицей попахивает, — не одобрила Прево моё ёрничество. — Сам префект заинтересован в поимке злодеев учинивших погром и расправу над верноподданными империи.

— Серьезный проступок, — продолжал веселиться я.

— Шпионаж в пользу Гюнца куда серьезнее, — взгляд старухи остановился на мне. Под прицелом снайпера и то уютней. Конечно если снайпер лажовый.

— Про Гюнц брехня, — отмел я очевидную глупость.

— Не ровен час, повесят за брехню, — бабка затянулась и пустила дым в мою сторону.

— Я с этим по жизни, — ответил я, махая рукой и разгоняя табачный смог. Махорка по сравнению с бабкиной травкой чистый жасмин с бергамотом. — Уж для себя и веревку с мылом в багаже вожу. Да перекладины не сыщется подходящей.

— Знаешь пословицу, — Прево отложила курительное зелье. — Сколько не смейся от щекотки, все не весело. Не возьмешься за ум… Наплачешься.

— Прямо таки и наплачусь, — возмутился я предсказанию. Где ты видела плачущих героев? Слышь, ровесник мамонтов!

— Дойдет и до этого, — не хорошо как-то сказала бабка.

— Сеньора Прево, если вы прорицаете, то уж давайте, о чем хорошем. Деньги, славу…

— А нужны ли тебе деньги и слава?

— А что присоветуете? Ходить с шарманкой по дворам? Знавал я одного такого. Карло звали, а сынка Буратино.

— А хоть и с шарманкой. Все польза. А так под ногами путаешься да людей с пути сбиваешь.

Разговор со старой вогнал меня в хандру. Есть же у людей манера тыкать молодое поколение носом в дерьмо. Хороша наука, да не впрок. Недоросли не умнеют, следовательно, и дерьма меньше не становится.

— Учту критику, — пообещал я. — Вы мне лучше вот что проясните…

— Про Маршалси? — угадала она. — Двое братьев полюбили одну девушку. Не чего путного из этого не получилось.

— Подозреваю, обнесли нашего знакомца.

— Выбор девушки склонялся в пользу младшего, тогда старший подстроил брату дуэль. А потом… Многого можно добиться, числясь в миньонах[80]. И теперь один гофмаршал, а второй…, — бабуля потянулась за мундштуком.

— Дрянная история.

— Теперешняя не лучше, — бабуля оценила меня взглядом. — Долго ль прятаться будете…

— Как сказал бы наш бард, колокол Первой Септы возвестит о начале пути. Не одолжите лошадок в дорожку?

— Одолжим, — не задумываясь, пообещала Прево. — Это все?

— Ну, если вы сможете пособить с пропуском…

— Куда?

— В Ожен, — ядовито усмехнулся я, больно хотелось бабку уязвить.

— Проще простого, — ответила бабка. — Подай шкатулку с комода.

Я подал бабке требуемое. Шкатулка была размером с дорожный чемодан и весила с четверть центнера.

Прево порылась в чреве ящика, перебрала несколько свитков и один, перемотанный тесемкой с печатью, протянула мне.

— Как просил. Гардкорп[81] прилагается.

— Не похожа! — не поверил я, забирая бумагу.

— Подорожная к святым мощам Братти.

— И что мне с того? — попросил я разъяснений.

— Еретик везде еретик, — покачала головой Магда. — Это бумага паломника. Того кто собирается, поклониться мощам Братти, прежде, чем отправится жить в Пустошь, в Вестерботтен.

— Опять не понял? — отрицательно замотал я головой.

— Мощи Братти находятся в Ожене, в храме Праведников Троицы, — произнесла добрая бабушка Магда с нажимом.

— Что ж, — поклонился я старухе, пряча свиток. — Благодарю!

— Не сильно усердствуй в благодарности, — попридержала меня старуха. — Бумага фальшивая. Отменного качества, но фальшивая.

— Тем более спасибо, — понимающе улыбнулся я. — За предупреждение.

На следующий день, получив в качестве подарка повозку с тентом и попрощавшись накоротке, мы покинули Тиар, в котором наши мечтам не суждено было сбыться. Впредь урок, не загадывать. Экспромтом получается лучше.

— Знаете басню о лисе и винограде? Раз не достать, знать, зелен, — горевал я, оглядываясь на Город Разбившихся Надежд.

— Не бередите рану, — отозвался Маршалси, валявшийся в повозке на травяном тюке и потягивающий кларет через соломину. — Она еще свежа. Ого! Кажется, я скоро составлю нашему поэту компанию. Амадеус как ты относишся к конкурентам по гильдии?

— С уважением, — ответил бард, строча в тетрадь со скоростью хорошего стенографиста. — Если они не донимают глупостями.

— Вирхофф, где у нас запланирован привал? — провокационно спросил Маршалси. Видно мысль о бесполезно потраченном времени не давала покоя его деятельной натуре.

— Паломникам не к лицу праздное увеселение, — погрозил я ему пальцем.

— В Ожене то не попьешь и не побуянишь, — продолжал агитировать идальго. — И в пригороде Жриц на каждом шагу по пять на одного, и нравственность блюдут строже, чем в иной женской гимназии.

— Пост нам не повредит. Как считаешь Амадеус, — призвал я на помощь молодое поколение.

— Пост? — оторвался от написания бард и, покусывая кончик карандаша изрек. — Излишества, как и воздержание, есть крайние точки человеческой глупости.

— Спел бы лучше, — попросил его Маршалси не в силах слушать заумь от сопливого музыкантишки. — Лет тебе сколько, что б понимать в излишествах и воздержаниях?

— Неважно сколько лет, важно понимание сути сих вещей, — продолжал философствовать бард.

По правде сказать, бард изменился. Он больше не походил на мальчика с широко распахнутыми от удивления глазами. Скорее на юнца, всматривающегося в окружающий мир.

— Это ты в библиотеке вычитал? — спросил Маршалси Амадеуса.

— Нет. Собственные рассуждения.

— Ты рассуждай, но помни, — предупредил его идальго. — Многие из рассуждальщиков угодили на кол.

Амадеус пожал плечами и, отложив тетрадь, взялся за инструмент, подарок Соль.

— Желательно повеселей, — заказал Маршалси, откидывая соломину и прикладываясь к горлышку.

— Может, вы сыграете, — вдруг попросил меня Амадеус.

— Пусть правит, — отказал за меня идальго. — А то завезет невесть куда.

— Петь не мое ремесло, — ответил я барду. — Да и как справедливо заметил наш капитан, не тот расклад надрывать голосовые связки. Ты уж сам. Я гляжу новую тетрадь начал.

— Сеньора Соль попросила написать, что-нибудь для нее, — не убедительно соврал Амадеус.

— Повеселей! — повторил просьбу Маршалси.

Амадеус задумался, беспорядочно перебирая струны.

— Только не кошачью мазурку, — направлял выбор барда Маршалси.