Я не боюсь - Коулл Вергилия - Страница 18

Он, тяжело дыша от волнения, откинулся на спинку кресла и указал на телефон.

— А теперь звони. Если готова взять на себя ответственность.

Я поняла, что не могу.

…Хью опустил голову, поковырял носком ботинка землю, развернулся и побрел прочь. Я проводила его взглядом до самого угла. Потом вернулась в кровать, понимая, что быстро уснуть вряд ли удастся. Ужас охватил при одной мысли о том, как Хью, благоухающий эмоциями за километр, пойдет по ночным улицам домой. Темнота таит в себе самых разных тварей. Например, таких, как та желтоглазая из парка. Пришлось успокаивать себя мыслью, что он не маленький мальчик и сможет за себя постоять. И надеяться, что Хью оставил машину где-нибудь неподалеку. Дружеч был прав. Чертовски прав во всем.

— Ну-ну, — сказал мистер Дружеч, когда я немного успокоилась и перестала плакать. — Ты приняла верное решение. Лучше оторвать от себя прошлое сейчас. Дальше это будет больнее, поверь мне.

— Легко сказать…

— Мне не легко. Я тоже любил. И знаю, о чем говорю.

— Вы тоже бросили любимую без объяснений?

— Нет, — он выдвинул верхний ящик стола и достал черно-белую фотографию в деревянной рамке. — Анна. Моя сестра.

Девушка, чье фото я держала в руках, была одета в строгое платье с кружевным воротничком. Черты лица, выражение глаз — не оставалось сомнения, что Дружеч говорит правду.

— Мы с ней родились двойняшками, — продолжил он, глядя словно сквозь меня, — а ты знаешь, что такое двойняшки-эмпаты?

Я отрицательно мотнула головой.

— Мы чувствовали себя как единое целое. Помню, она падала и разбивала коленку, а я мог полчаса плакать от боли в ноге. Однажды я неудачно спрыгнул с пони и сломал руку. Мать металась между нами и не могла понять, что происходит — мы оба орали как резаные, — Дружеч усмехнулся. — А потом мы выросли, и Анна влюбилась. К тому времени мы с ней уже уехали из родительского дома и жили в городе.

Он внимательно посмотрел на меня, словно размышляя, стоит ли продолжать.

— Это может звучать дико, но я тоже полюбил его. Нет-нет, никакого физического влечения. Просто мне хотелось быть с ним рядом, разговаривать, делиться мыслями. Штефан, так звали молодого человека Анны, воспринял это с моей стороны, как знак дружбы. У нас сложились идеальные отношения.

Дружеч улыбнулся так, как улыбаются люди, глубоко погрузившиеся в воспоминания. Затем его брови нахмурились.

— Анна и Штефан возвращались как-то поздно вечером домой из театра. Их убили жестоко и беспощадно. Феромагеры. Из Анны выпили все жизненные силы. Штефана просто забили — им нужно было, чтобы она смотрела, нужны были ее троекратно усиленные ужасом эмоции, — его губы задрожали и поджались. — В один момент я разом потерял двух самых любимых людей.

Я сидела ни жива, ни мертва, слушая его рассказ и словно на себе проживая охватившие собеседника чувства.

— Убийц искали, но не нашли. Сначала я винил во всем Штефана, ведь если бы Анна его не полюбила, то была бы со мной. Была бы жива… потом я стал винить судьбу. Природу, которая создала нас такими уязвимыми и притягательными для чудовищ. Уехал в Англию, где учился боксу. Потом в Китай, чтобы постичь единоборства. Я хотел убить всех феромагеров, которые попадутся на пути. Мстить.

Дружеч поднялся и поманил меня за собой. Подойдя к занавеси, из-за которой я слышала шорохи, он схватил за край и отдернул ее. Я взвизгнула. Там оказалась довольно просторная металлическая клетка с толстыми прутьями решетки, за которой сидела женщина. Точнее, пол ее можно было определить только по выцветшему поношенному платью до колен и длинным седым волосам. Она была настолько худа, что напоминала обтянутый кожей скелет. Увидев меня, женщина с разбегу бросилась грудью на решетку и протянула ко мне тощие руки со скрюченными пальцами.

— Мы ее не кормим, — пояснил Дружеч.

Я схватилась за спинку кресла, чтобы не упасть — колени подгибались от страха, и нестерпимо захотелось в туалет. Женщина продолжала биться о решетку, а Дружеч подошел, скрестил руки на груди и спокойно оперся спиной о прутья совсем рядом со страшной узницей. Она могла бы легко вонзить в него свои когти, но почему-то смотрела только на меня.

— Удивлена? — спросил Дружеч, словно прочитав мои мысли. — Вот также и я был удивлен, когда вышел мстить. Я ожидал, что враги набросятся на меня, что мы будем драться на равных. Но они равнодушно проходили мимо, а на мои попытки затеять ссору отвечали бегством. И тогда я понял, — он постучал себя пальцем по лбу, — что они меня не чувствуют.

— Это как? — выдавила я.

— Ты боишься. Ты пахнешь. Я не боюсь. Меня не замечают. Для этого ты здесь. Я научу тебя не бояться. Научу постоять за себя. И когда ты сможешь войти к ней в клетку, — он указал себе за спину, — и выйти оттуда живой, я пойму, что твое обучение окончено.

Я открыла рот, но не смогла выдавить ни звука. В голове крутилась мысль, что вот-вот испорчу ковер в кабинете Дружеча, если он не спрячет это чудовище. Но он, видимо, сжалился и задернул штору. Судя по звукам, женщина биться не перестала, но теперь, не видя ее, стало спокойнее.

В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошел лысый мужчина средних лет, одетый в рубашку с вязаным жилетом поверх нее, как любят одеваться ботаники и старые холостяки, живущие с матерями.

— О Боже, какие запахи у вас тут витают! — со смехом произнес он.

— А вот и Тоби, мой старинный друг, — обрадовался Дружеч.

Я же, поняв, кто он такой, попятилась, желая вжаться в стенку или спрятаться под стол хозяина кабинета.

— Что с тобой? — удивился Дружеч.

— Он же феромагер!

— Успокойся, детка, я в завязке! — отмахнулся Тоби.

Я перевела непонимающий взгляд на Дружеча, но тот, нахмурившись, глянул на наручные часы и направился к выходу.

— Тоби сейчас все расскажет, мне надо срочно кое-что сделать.

Дверь за ним закрылась, оставив меня одну в комнате с двумя феромагерами. Какая комедия положений, подумалось мне. Здесь не было окон, а значит, и путей бегства. Тоби сел в кресло, которое до этого занимала я, и жестом предложил мне тоже присесть, но я отчаянно замотала головой и осталась стоять на месте.

— Познакомилась уже со Сьюзен? — спросил он, показав на занавеску. — Ну и чего так трястись? Не все же такие, как она. Мы обычные люди. Едим такую же еду, как ты. Пьем воду. Нуждаемся во сне и отдыхе. Просто… — он поднял глаза к потолку, подбирая нужное слово, — … мы наркоманы.

Его тон начал меня успокаивать, и я опустилась в кресло Дружеча, решив послушать, что будет дальше.

— Не скрою, — продолжил Тоби, — ты со своей юностью и эмоциональностью для меня как шприц с героином, который я бы с удовольствием пустил по вене. Но если осознанно отказаться от этого «удовольствия», — он поднялся, — то не умрешь. Переживешь ломки, научишься сдерживаться. Мы все — и феромагеры, и эмпаты — прежде всего, люди.

Он говорил разумные вещи, и я расслабилась. Дружелюбно улыбаясь, Тоби подошел и протянул мне руку для рукопожатия. Поколебавшись, я протянула ему свою. От него не исходило угрозы, а глаза смотрели ласково. Едва наши ладони соприкоснулись, как Тоби рывком вытащил меня из кресла и повалил прямо на стол, придавив всем телом. Растопыренными пальцами он обхватил мою голову. В глубине его зрачков я с ужасом разглядела дьявольский огонек.

— Ты уже мертва, детка, — пробормотал он, глядя на меня затуманенным взглядом. — Еще секунда, и я выпью тебя.

Я почувствовала, как его большие пальцы нащупывают уголки моих губ и растягивают их, проникая в рот, чтобы разжать челюсти. Тоби наклонился так близко, что его дыхание щекотало мое лицо.