Алое домино - Торп Сильвия - Страница 45

От грустных мыслей ее оторвал звук шагов снаружи, и она со страхом приблизилась к двери. Дверь распахнулась, и Джеррен, торопливыми, широкими шагами подойдя к ней, схватил ее за плечи, нетерпеливо вглядываясь в лицо.

— Антония, ты в порядке? Тебе не причинили вреда? — Она покачала головой, и он отпустил ее, проговорив с кривой улыбкой: — Ханна сказала мне, где стоит карета, в которой тебя заперли, но когда я пришел туда, чертова экипажа и след простыл. Я сразу понял, что это — дело рук Келшелла, и боялся, как бы он не взял тебя в заложницы за Ханну и ее отца.

— Он сказал, что ему приходила в голову мысль потребовать за меня выкуп, — дрожащим голосом ответила она, — но поскольку Ханна во всем призналась, надежды на успех у него было мало. — Она подняла на него испуганные глаза. — Джеррен, опасность действительно позади? Дядя Роджер заявил, что его игра проиграна, но не знаю, можно ли ему верить.

Он кивнул:

— Да, проиграна.

— И поединка между вами не предвидится?

— Нет. И это наилучший вариант. — Джеррен взял ее за руку и усадил на диван. — Ханна рассказала всю историю, а Престон, поняв, что правда выплыла наружу, подгвердил. Питер взял у них письменные признания, должным образом засвидетельствованные и подписанные, а владея такими документами, я всегда смогу держать Келшелла в руках. Боясь за свою жизнь, он ни за что не осмелится снова покушаться на мою жизнь. — Он умолк и слегка нахмурился. — Ты знаешь, что он на грани краха?

— Да, он сказал мне по дороге домой. — И Антония едва слышно спросила: — Джеррен, будет большой скандал?

— Не думаю. Это часть моего договора с Престоном. В обмен на признание я дал слово ничего не разглашать. Он предан Келшеллу и горит равным желанием — и защитить хозяина, и купить свободу себе и дочери.

— Джеррен сунул руку в карман и достал серьги с рубинами и алмазами. — Вот твои украшения. А платье я разрешил Ханне оставить себе, поскольку, думаю, ты теперь вряд ли согласишься его надевать.

— Да уж, конечно, — с горячностью подтвердила она, беря драгоценности, — но я признательна, что ты уберег серьги. Мне было бы очень жаль потерять их.

«Потому, что они — твой первый подарок мне, » — прибавила она мысленно, спрашивая себя, а помнит ли и он это тоже. Джеррен если и помнил, то не выразил ничем, а мрачно произнес:

— Не в первый уже раз Ханна притворялась тобой. Келшелл понимал, что вряд ли удастся заставить тебя играть активную роль в его смертной игре, вот и решил сделать тебя виновной без твоего ведома.

Сидя рядом, он рассказал о подосланных к нему наемных убийцах и о том, что они с Питером узнали от их предводителя.

— Когда парень упомянул нанимавшую его женщину и описал ее, я поверил в то, во что и должен был поверить, по убеждению Келшелла — что это была ты. — Он помолчал и сухо добавил: — Это случилось за день до того, как я отправил тебя в Глостершир.

— За день до того? — прижав руку ко рту, Антония воззрилась на него, понимая теперь, как нестерпимо фальшиво прозвучало в свете случившегося и ее признание, и предложение помочь. — Боже милостивый! Неудивительно, что ты не поверил мне!

Впервые она позволила себе подумать о том, что они в тот день наговорили друг другу, понимая, насколько она с каждым словом заслуживала в его глазах все больше осуждения. Но тут вспомнила любопытное противоречие в его недавнем поведении и недоумевающе нахмурилась.

— А вчера в Воксхолле ты был готов доверять мне.

Почему?

Он пожал плечами:

— Ты наконец-то убедилась, что от Келшелла тебе грозит такая же опасность, как и мне, а поскольку всю эту чертову ситуацию следовало как-то разрешить, я и дерзнул пойти на немалый риск и поверить в твои честные намерения. А когда обнаружил, что Алое Домино, встретившее меня у ломберной, вовсе не ты, понял: мои рассуждения верны и ты — такая же жертва заговора, как и я.

— Понятно! — шепотом проговорила Антония и склонила голову, чтобы скрыть смущение и разочарование. Значит, он по-прежнему уверен, будто ею двигал эгоизм, и убедить его в обратном нет никакой надежды. Чувство полной безысходности овладело ею, глаза наполнились слезами, усталость Я отчаяние помешали взять себя в руки. Но больше всего на свете страшась жалости, она немыслимым усилием попыталась все же говорить ровным голосом:

— Я осознала опасность уже давйо, но теперь, благодарение Богу, все кончилось, даЯ Нас обоих. — Она умолкла, глубоко вздохнула и, теряя последние силы, произнесла уже не так спокойно: — Может быть, не станем говорить об этом сегодня? Я так устала.

— Я знаю, — мягко откликнулся он, — но один момент все-таки нужно выяснить. То, что ты совершила вечером, вполне может объясняться желанием спасти самое себя. Но есть еще кое-что, уже не объяснимое этой причиной. Вот, Антония.

И Джеррен протянул руку: на ра»С№той ладони лежал старинный кинжал с рукояткой, инкрустированной золотом и бирюзой.

— Престон пытался применить его против меня, — продолжал Джеррен тихо. — А позднее рассказал, как этот кинжал попал к нему. Ради Бога, антония, зачем ты сделала это?

Это краткое промедление лишило ее остатков самообладания. Глаза снова налились слезами, словно в тумане, а голос предательски задрожал:

— Я должна была остановить его. Эг& мысль завладела мною — убить его, а потом себя. Но он разгадал мое намерение.

— И слава Богу! — В голосе Джеррена тоже появилась дрожь. Он отшвырнул кинжал и схватил Антонию в объятия. — Любовь моя, да я просто не пережил бы спасения такой ценой! Без тебя жизнь потеряла бы всякий смысл.

— Я думала, тебе все равно, раз ты меня больше не любишь, — прорыдала она. — О, Джеррен, простишь ли ты меня? Ведь я совершила непростительное.

— Даже если и так, — с горечью произнес он, — то я толкнул тебя на это своими подозрениями, будь они прокляты. Боже святый, любимая, ведь мы могли провести всю жизнь в бесконечных подсчетах, чья же вина больше, и в поисках самооправдания — и много ли радости это принесло бы нам! Нет, мы выбросим все эти пакостные события из головы и вернемся назад, к тому моменту, когда я, оставив тебя дома, отправился в Барнет!

— Если бы это было возможно! — Антония все еще задыхалась от слез. — О, если б только!..

— Возможно, потому что мы оба хотим этого. — Он еще крепче, еще теснее прижал ее к себе, сияющие голубые глаза с любовью, дразняще и призывно улыбались черным. Она открыла рот, пытаясь что-то сказать, но он закрыл ее губы своими, заглушая всякие слова.

— Тише, молчи! Мы поговорим обо всем, если захочешь, но завтра.