Дальняя дорога - Тупицын Юрий Гаврилович - Страница 62

Успокоившись насчёт влияния эффектов теории относительности, Соколов, поразмыслив, отправился в плавательный бассейн. Он любил воду и в космосе отнюдь не изменил своих привычек, кроме того бассейн пользовался общей популярностью, и эксперт не без оснований надеялся встретить там кого-нибудь из своих товарищей и, на всякий случай, все-таки уточнить сведения об этих проклятых эффектах субсветовых скоростей. По пути ему встретился Корсаков. У Тимура было осунувшееся, утомлённое лицо, сразу чувствовалось, что он работал — провёл напряжённую бессонную ночь. О непрохождении гравитоволн и отсутствии связи с Землёй утром было объявлено официально, Тимура на завтраке не было. Мысленно связав оба эти факта, Соколов сочувственно спросил:

— Так и не ладится со связью?

Корсаков невидяще посмотрел на эксперта.

— Доброе утро, Александр Сергеевич. Соколов хмыкнул, разглядывая ставшего столь необычно рассеянным товарища.

— Что-нибудь случилось?

Тимур лучезарно улыбнулся, улыбнулся хорошо, без натяжки, хотя от усталости едва стоял на ногах.

— Случилось! Непрохождение волн, будь оно неладно.

— Это я знаю. — Соколов подозрительно разглядывал Корсакова: утомлён, измучен, а надо же — настроение хорошее. — Думал, что-нибудь ещё стряслось.

— Все страшное позади, Александр Сергеевич. Вы извините, тороплюсь — работаю с гравитостанцией.

Тимур удалился, причём пошёл он не в ходовую рубку, а к себе в каюту. Странно он работает с гравитостанцией! Покачивая головой и бормоча недовольно, что на корабле творится черт знает что, Соколов теперь уже нехотя поплёлся в бассейн.

Корсаков потом не мог объяснить даже самому себе, почему, внимательно и хладнокровно прослушав биение сердца и даже определив зону, в которой оно прослушивалось, он вдруг отдёрнул руку, вскочил и захлопнул дверцу шкафа. В этом поступке вылились все его чувства: страх перед неведомым и необъяснимым, брезгливость — мешкоподобное желеобразное существо отнюдь не выглядело хоть чуточку симпатичным, недоверие к самому себе, желание выиграть время и подумать как следует. Почувствовав слабость в коленях, Тимур сделал два шага и опустился, скорее упал в кресло. Передохнув, он начал было машинально стягивать с рук перчатки, но передумал. Мелькнувшая мысль, что разумнее было бы не снимать перчатки, а полностью облачиться в защитный костюм, заставила его бледно улыбнуться. Итак, на корабле, который находится в открытом космосе на удалении около полутора световых лет от ближайшей звезды, появился «посторонний». Корсаков наконец-то осознал этот факт во всей его неожиданности, непонятности и, если угодно, во всем его величии. Могли бы люди осуществить такую транспортировку на чужой корабль? Нет! Человечество ещё не доросло до этого, не видно даже подходов к путям решения такой задачи. Вывод мог быть лишь один: скорее всего, существо, находящееся в шкафу, и есть кикианин.

Тимур встал и, краем глаза поглядывая на шкаф, в волнении прошёлся по каюте. Неужели свершилось? Неужели это событие, происшедшее в его апартаментах глубокой ночью, и есть тот великий контакт с братьями по разуму, которого так ждало человечество многие столетия? Тимур не был потрясён, не испытывал благоговения или каких-нибудь Других возвышенных чувств. Скорее, он был разочарован, может быть, даже раздосадован. Примерно такую же досаду он испытал в юности, когда впервые увидел в подлиннике картины великого Леонардо да Винчи. Они были невелики по размерам, темны и, во всяком случае, выглядели заметно хуже прекрасных голографических репродукций, которыми он не раз любовался до этого. Великий контакт! Никто, в том числе и Корсаков, не знал, как он состоится, но во всяком случае ему представлялось нечто действительно великое. Конечно, это наивно и, видимо, глубоко субъективно, но Тимуру всегда представлялось, что великий контакт — это великий праздник. И вдруг — заурядный шкаф, похожий на термостат для хранения продуктов, а в шкафу нечто бесформенное и студнеобразное. Конечно, Тимур, как и все другие люди, не знал внешнего облика кикиан, но воображение назойливо, в разных вариантах, но упорно рисовало их ему изящными, одухотворёнными и прекрасными созданиями. Ведь все совершённое по-своему прекрасно, а разве разум, созревавший миллиарды и миллиарды лет, может быть несовершенным?

И всего-то, на что может откликнуться человеческая душа, — это уверенный, мощный, хотя и несколько торопливый стук сердца.

Тимур вдруг остановился, испуганный неожиданной мыслью. Может быть, шкаф на самом деле пуст и нет в нем никакого мешкообразного существа? Может быть, мешок — это сон, бред, сновидение, наваждение, иллюзия, мираж, галлюцинация — все, что угодно, но только не реальность! Тимур провёл рукой по лбу и машинально отметил, что она чуть подрагивает. Разыгралось воображение, а вслед за ним и нервы, это естественно, но это и плохо. Нет, хватит вариться в собственном соку, сомневаться в собственной неполноценности, брать всю ответственность за развивающиеся события на себя! Надо известить о случившемся командира и уже вместе с Лоркой решать, что и как, и разрабатывать дальнейшую линию поведения. Все правильно, но… все-таки стоит ещё раз убедиться, что он, Тимур Корсаков, не стал жертвой разыгравшейся фантазии. Иначе, подняв ложную тревогу, он поставит себя в глупое и смешное положение. Риск-то невелик! Однажды Тимур уже открывал шкаф, и ничего страшного не случилось, теперь его нужно приоткрыть ещё раз и в случае чего тут же захлопнуть. Что может быть проще?

И снова случилось неожиданное. Тимур психологически был готов ко всему: что увидит все тот же подрагивающий, лениво пульсирующий волнами складок мешок, к тому, что шкаф окажется пустым, к тому, наконец, что произойдёт нечто страшное. На самом же деле из глубины шкафа на Тимура взглянули удлинённые угольно-чёрные глаза, распахнулась и слабо задвигалась прореха чёрного же рта, и хриплый, квакающий голос неловко, с трудом проговорил:

— Не надо бояться. Я есть друг. Я не могу, не умею и не хочу причинить вам вреда.

От неожиданности Тимур, что называется, онемел и опустился перед шкафом на корточки, безуспешно стараясь привести в порядок разбегающиеся мысли. Мешка, похожего на матрёшку, в шкафу не было. За то короткое время, пока Корсаков прохаживался по каюте и размышлял, куль из грубой серой кожи успел превратиться в примитивное подобие человека. Скрестив ноги и положив толстые обрубки рук с едва намеченными пальцами на пухлые колени, в шкафу сидело существо, напоминавшее кое-как, наспех сляпанную статую будды. Но этот неземной будда не улыбался, у него и лица-то в человеческом понимании этого слова не было. Не было ни волос, ни лба, ни бровей, ни носа, ни подбородка. Вместо привычной скульптурной лепки и прописанных лицевых линий — голый яйцевидный череп и неподвижная тестообразная маска. На этой маске зияли три чёрные раны с разошедшимися краями, точно они были пропороты тремя грубыми, но уверенными движениями тупого ножа. Две прорехи в верхней части маски — это глаза, одна в нижней, подлиннее — это рот.

Лишь колоссальным усилием воли Тимур взял себя в руки. Наверное, неземной будда почувствовал его состояние, потому что проквакал:

— Не надо быть испуганным. Это большая помёт ха. Я прислан с сообщениями важности чрезвычайной. Надо спокойно слушать с вниманием всех возможностей.

Сделав усилие над собой, Тимур ответил:

— Я слушаю.

— Настораживайтесь. Корабль, в котором происходит наше местонахождение, не должен лететь на Кику. Дублирую с подробностями: не есть необходимо выходить на гиперсвет в ориентацию Кики. Если случится эта чудовищная оплошность, произойдёт взрывание корабля. Неисправимая катастрофа.

— Угасание опорной звезды — ваш сигнал? — импульсивно спросил Тимур.

— Точная истина. Мы есть рады вашим пониманием.

— Катастрофа — почему?

— Все есть сложно до чрезвычайности, а я ещё очень плох и утомлён. Мне нужен покой и время для совершенствования. Но будьте уверены в моих словах, они — точная истина.